АБСОЛЮТ КАРЕЛА ЧАПЕКА

Карел Чапек - большой чешский писатель, драматург и пророк мирового исторического процесса. Литературным творчеством он инициировал заниматься с 1916 года, нередко строчил в соавторстве с братом Йозефом. Ещё при житухи Чапек получил просторное признание как в Чехословакии, так и за её пределами: был номинантом Нобелевской премии по литературе 1936 года, основателем и первым председателем Чехословацкого Пен-клуба (в 1925 - 1933), членом Комитета Лиги Наций по литературе и искусству. Глядя на разрушения и неустроенность, в - те, что ввергла его державу Первая мировая война, он создаёт в 1922 году романы-антиутопии «Фабрика абсолюта» и «Кракатит». Видя, как набирают силу фашистские движения в Европе, Чапек составляет драматический прогноз трансформации человеческой культуры в своём знаменитом романе «Война с саламандрами» (1936 г.). Очень всяческие по характеру прозаические авторские откровения демонстрируют не только блестящее искусство реалистического описания, но и дар художественного предвидения. Показательно, что до 50-х годов XX века творчество Чапека было воспрещено более того, на площади Чехословакии - из-за чрезмерного пафоса свободы, индивидуальности человечка и его права на полную морально-нравственную самостоятельность.
Чапек скончался в 1938 году, с ужасом осознавая, как вслед Мюнхенских соглашений его сценарий захвата суши «саламандрами» претворяется в жизнь. Европа вроде вложила сюжеты и сценарии Чапека в близкое себе шаги по историческому пути двадцатого столетия. Прошедшая Первая мировая война, свидетелем которой он был, и грядущая вторая, до которой не дожил, но трагически её предвидел, стояли всесильными покровителями над глубочайшим символизмом его текстов.
Родные для себя самые популярные произведения Чапек "намарал" по следам двух войн, итоги одной из - тех, что он видел воочию, а итоги второй предвидел с ясностью пророка. Роман «Война с саламандрами» в своё время (1936 г.) стал животрепещущим отображением главных трендов грядущего мироустройства, символом наступающей эпохи «запрограммированных» прессой масс, для которых понятие «цивилизация» подменено понятием «физическое распространение».

По сюжету романа мировое сообщество открывает безвестный тип ящериц-саламандр, которые оказываются могут к обучению. Причём обучить их оказалось возможным чему угодно, окромя совести и морали, и – на первых порах безобидные – ящерицы превращаются из гостей человеческой цивилизации в её хозяев и, впоследствии, разрушителей.
Фантастический сюжет содержит возможную технологию геополитической и культурной действительности будущей Европы, показывая, каким могет сделаться мир в отсутствие книжной культуры. Так, не умеющая гутарить саламандра учится человеческому языку по ежедневным газетам, откель одним духом перенимает свежеиспеченный заметочно-заголовочный стиль общения и мышления. Она знакомится с человеческой культурой через упрощённый журналистский язык, и главными событиями в мире людей для неё становятся рекламные объявления или итоги матчей. Саламандра нетрудно и с радостью осваивает картину мира, - та, что состоит из простых схем, не требующих умных и, самое главное, нравственных усилий для их восприятия, и позволяет обрести в воображении завершённый упрощённый образ мира. Так газета, проникая в сюжет произведения, показывает вместе с тем свою верхушка и над формой, и над содержанием культуры XX века. Так оформляется парадоксальный и непостижимый вопросительный мотив естественного развития к современному человеку: массовая газета как грядущий повелитель ума человеческой цивилизации.
Изрядная деталь произведения воспроизводит коллекцию журналистских вырезок швейцара Пана Повондры. «История современности» будто склеивается из обрывков газет и выглядит как огромная газета-летопись новой саламандровой культуры, культуры не связанных между собой заметочных заголовков, афиш, рекламных объявлений. И в этом океане смыслового хаоса тонут и теряются основные ценности тысячелетней христианской цивилизации.
Чапек представляет расу саламандр как прообраз грядущего поколения людей, которому человеческая культура с рождения предстала не в виде огромного культурно-исторического духовного опыта, а в виде беспорядочной газетной информации. Газетное мышление саламандр логично подводит их к выводу об абсолютной непригодности человечества для саламандровой цивилизации.
Так задолго до нынешних геополитических доктрин Чапек решает тему языка как устроителя цивилизационной территории. Культурная трагедия Европы, наступающая после за утратой навыка к духовному освоению мира, описана Чапеком как утрата континентов, которые утаивает под собой влага – символ забвения и безвозвратной утраты. Действительно, для нынешнего газетного мира всё обеспеченность истории человечества не представляет никакой ценности. Массовая газета не терпит длительной серьёзной работы мысли, обдуманной фразы, а требует короткой, легковесной, поверхностной информации, ограничивая ею и чувства, и разум, и историю, и культуру. Чапек показал, что люди, избавляясь от интеллектуальных усилий по освоению многовековых достижений цивилизации, «осаламандриваются», то есть уничтожают сами себя, «подрывая» личные духовные континенты, на которых стоит память о нравственных достижениях европейской эволюции. По мысли автора, ежели язык определяет бытие, то дезинформация и лицемерие, скрытые в сути своей газетного обрывочного языка, неотвратимо приведут к смерти книжной, приподнято духовной цивилизации.
Проблема экспансии газетного мышления на европейскую культуру выводит проблематику «Войны с саламандрами» в перечень наиболее животрепещущих и для нынешней славянской цивилизации. Книжная культура, формировавшая на протяжении веков славянское цивилизационное пространство, в настоящее время как будто переживает нашествие саламандр – невнятного языка вырванных из контекста фраз, обрывков лозунгов, афиш. Налицо опасность от мира воинствующих, лишённых культуры ящеров, обучающихся главным человеческим ценностям по «клочкам» из массовой прессы. На основе упрощённого и разорванного языка возникает упрощённая цивилизация, разрывающая на клочки – как газету – духовные ценности нашей общей истории.
Злободневность романа в данное время состоит не только в том, что описанный Чапеком новый, «газетный» вид технологии мышления прочно укореняется в современном обществе, вытесняя из его исторической памяти весь цивилизованный опыт, накопленный человечеством. Чапек показывает, что свежая житьё по журналистским заголовкам опускает человека до участка ящерицы: газетный стиль способна усвоить даже саламандра.


Чапек выявил главную угрозу, обещающую обратить культурное пространство Европы в территорию для заселения, ценность в котором будет представлять только земля под ногами, но не духовная среда, обустроенная христианской этикой. Но он врубился и то, что опасность эту Европа начала творить для себя сама задолго до XX века. Чапек углядел европейскую культуру выхваченной из обычного социокультурного контекста книжности – газетными заголовками, аналогично тому, как недосужно европейцы безответственно выхватили из естественной эволюции колониальные народы, не дав им вероятность наработать близкий себе личный культурный опыт.
Чапек даёт политическую оценку европейской культурной площади как центра стратегических цивилизационных решений, оплошность внутри которого могёт стоить житухе всему остальному миру. Европа предстала перед Чапеком на пике своего величия и геополитического могущества – вопрошающей королевой мира, желающей во что бы то ни стало испытать на прочность историю своего политического восхождения, вроде бы хотела аргументировать самой себе, что своим величием она должна марсовой звездочке Рима! Чапек видел, как Европа под вой снарядов подбрасывала в воздух тонны своей земли, перемешанной с людьми, и они падали на прорывающиеся и взбухшие вены траншей на её теле. Карты на столах вождей покрывались красными стрелами. Оживший бог войны мраморными мускулами сжимал европейский разум, толкая миллионы людей в пламенеющий океан... В океане Чапек заприметил свою войну с саламандрами.
Океан был для Чапека символом и предсказанием, он был дорогой, по которой к Европе пришли её колонии, пришло её будущее. Но как раз океан стал судьёй и наказанием этого будущего. По океану к Европе плыли в свое время суда, полные мертвенного молчания истреблённых народов, корабли-призраки с воплями брошенных на съедение акулам рабов. Через столетия они восстали из пучин и повернули суда на задний курс.
Чапек стоял перед водами Влтавы и, глядя на бессмертную и жизненную суть воды, размышлял о том, что выброшенные за борт невольники обратились в саламандр, готовых мстить без пощады и сомнений всему, что попадётся на пути. Чапек понимал, что выброшенные за борт эволюции народы без сомнения отдадут нравственность в "терпилу" – за право исторического воскресения! И сиё воскресение окрасило воды Европы в марсовы цвета. Чапек цепенел от мысли, осознавая, что океан нифига не забыл и принёс кровь убитых невольников в тихие реки европейских городов.

Океан был далёким миром для Чапека, лишь чешские реки роднили его земельку с океаническими глубинами. Когда Европа начала сокрушать столпы своего культурного величия, Чапек приметил в пенистых гребнях свежеиспеченные существа. Чапек заметил силу, полную непримиримой ненависти, потому как только этакая мощь могла стать супротив европейского нигилизма, готового растерзать себя в попытках вернуть своё римское прошлое.
Естественно, Чапека волновал вопросный момент о роли славянской культуры в сохранении европейской цивилизации. Чехия Чапека – данное и синхронно защищённый форпост славянской культурной территории, и то место, где, по сюжету романа, был допущен стратегический просчёт, приведший к внедрению саламандр в мир людей. Мысль облегчения собственной жизни за счёт работы других, пускай даже и ящеров, привела к тому, что славянская ойкумена вообще (не только Чехия) стала утрачивать высший, нравственный надзор над нравственностью и человечеством.

Таким образом, сценарий Чапека поворачивается не только к будущему, но и к прошлому. Чехия предстает ойкуменой славянской культуры, отдалённой от агрессии ящеров моральной требовательностью, как и её земелька – от вод мирового океана. Чапек связывает с культурой славянских народов морально-этические достижения всей человеческой цивилизации и, следовательно, ответственность за человека как за высшее творение Бога. Но именно временность этого защищённого состояния Чапек подчёркивает особенно, стараясь пробудить через славянский мир силы всего человечества и сформировать их в пространстве книжного слова.

Стоящий на макушке европейского геополитического триумфа, Чапек смотрел значительно дальше сиюминутных европейских завоеваний.
Он видел, что к его ногам уже подступают волны поднявшейся за ним тихой Влтавы! Он видел, что океан уже надвигается, что его пророческие символы повсюду, что мир производит «отрывки» и «заголовки» вместо полноценной культуры. Океаны газет, их сенсаций и афиш заполняли города, океаны неоновых реклам заливали народы и страны, океаны лжи и лицемерия бились волнами в постаменты великих вождей и великих художников. Чапек задал себе вопрос, что будет, если данные отрывки составить по их же принципу обрывочности. Беллетрист неотступно взялся за дело, и всякий раз закономерность повторялась – из обрывков по принципу обрывков нереально было сотворить ничего, помимо гигантской саламандры.
Роман К. Чапека заканчивается тем, что саламандры уничтожают континенты, взрывая территорию культурного существования людей. Сбудется ли прогноз?


г. САРАНСК