ИЗ АРХИВА СОБКОРА

Видимо, таково качество памяти - из своей работы личным журналистом «Литературной России» по Северо-Западу Совьет юнион ярче всего вспоминаю бурные дни 19 - 21 августа 1991 года. В канун тех известных событий мне в корпункт позвонил стержневой редактор Эрнст Сафонов:
- Приезжай...
У нас с Эрнстом Ивановичем с первого дня моего собкорства в «ЛР» установилось (таков был его нрав и касательство к сотрудникам газеты) общение на равных, без всякой игры в «начальники - подчинённые», - та, что обыкновенно начисто убивает у людей творческих доверительность в сотрудничестве.
По журналистской привычке, требующей особой лёгкости на подъём, и зная обстановку в стране, я сразу собрался на поезд. Златоглавая повстречала меня непривычным зрелищем. По Садовому кольцу, которым я просто спускался от выхода из метро к Цветному бульвару, занимая единый перечень в потоке автомашин, передвигалась боевая бронетехника - БТРы, танки... Вроде в столицу входили чьи-то оккупационные войска.
У входа в редакцию стоял бронетранспортёр. Здесь, в окружении мирных зданий, он казался несвойственным и нелепым, как киношная декорация на съёмках дурного фильма. Но БТР был реальным, как и те, что передвигались по улицам. Юный и также истинный служивый с «калашом» и пилоткой, засунутой под погончик гимнастёрки, полулежал на броне под дулом пулемёта.
«Будет ревизовать документы?..» Длань непроизвольно потянулась к внутреннему карману за удостоверением. Боец смотрел куда-то, как бы вовнутрь себя. Я, не вынимая руки из кармана, спешно прошёл в вестибюль. И только тогда понял, какой угрозы подвергал себя и его своим непроизвольным жестом. «А ежели бы он подумал, что лезу в карманчик за револьвером или гранатой?!» Мы оттого что не знали, какие установки отдавались армии, занимавшей столицу.
В редакции, на первейший взгляд, царила простая рабочая обстановка. Но в ней угадывалась настороженность.
Я вопросительно бросил взгляд на Эрнста Ивановича.
- Ждём, - "въехал" он мой вопрос.
- Чего? - наивно вырвалось у меня.
Эрнст Иванович со свойственным ему внешним спокойствием пожал плечами: - Как сложится ситуация...
«Главный» или тоже не знал, чем данное всё обернётся, или не хотел предопределять событий в надежде на их бескровный исход.
23 августа 34-й номер «Литературной России» вышел с крупно набранным красным шрифтом на первой страничке обращением к Богу: «Господи, не приведи заново нашенский люд к братоубийству!» Под ним стояли памятные участникам тех дней даты 19 - 21 августа 1991 г. Рядом, на снимке, - девочка, приложила персты правой руки ко лбу для крестного знамения. Внизу, на весь «подвал», - фото служивого на БТР у входа в сооружение газеты. Того самого, что встретился мне в день приезда. Молодое, умное лицо. Задумчивый взгляд. О чём размышлял он? Конечно, о том же, что и люди на фото с местоположения событий (фото О.Бельченко и В.Попкова), помещённых на развороте 2-й и 3-й страниц. Фото зримо выражали всю гамму душевного состояния демоса в те, чреватые громадный кровавой трагедией, дни. Баррикады перед Белым домом. Танки на улицах. Возбуждённые спорщики. Задумчивые и смеющиеся лица. Демонстранты с самодельным флагом, стоящие на броне. Чувак и барышня в обнимку вблизи танка 384. Дама с ребёнком в детской коляске под дулами танковых орудий на фоне ещё не расстрелянного Дома Правительства. Юные солдаты, беседующие с такими же молодыми демонстрантами. Во взглядах не ощущалось трагедии. Были любопытство, недоумение, растерянность, надежда. Любой надеялся на своё. И, конечно, на лучшее.
Ещё была жива родная Великая Отчизна - Союз Советских Социалистических Республик. До 19 часов 30 минут 25 декабря 1991 года - момента спуска флага над резиденцией Горбачёва, первого и последнего президента СССР, - оставалось без малого четыре с половинкой месяца. И мы ещё так многого не ведали из того, что нам предстояло пережить.
Годом ранее до этих событий «Л.Р.» вышла с анонсом на первой странице «Возрождение державы - в возрождении крестьянства. Болтовня писателя Бориса Лапченко с первым секретарём ЦК КП РСФСР И.К. Полозковым». Эрнст Иванович, как всегда, если требовалось вынуть меня с моего Северо-Запада, а точнее из Торопца, что на западе тогда Калининской, в настоящий момент Тверской области, где я жил и где располагался корпункт газеты, позвонил:
- Приезжай. Пойдёшь на Старую площадь, в ЦК, забирать инфо у Ивана Кузьмича...
Поездом до Столицы мне было практически 12 часов, и в то время как я ехал, Полозков унесся по делам в Краснодарский край, где до выдвижения (слово, почти позабытое в родное время) "вкалывал" 1-м секретарём крайкома КПСС.
- Полетишь догонять, - обрадовал меня «главный».
Почти точно зная, что из этого ни черта не выйдет, я предложил родной для себя вариант, и по зрелому обоюдному размышлению «главный» пришёл к выводу:
- Хорошо. Будешь поджидать здесь...
В бухгалтерии мне дали бронь в отельную обитель «Россия» (её в текущий момент нет - снесли). На досуге я взялся обдумывать предстоящее интервью. «Главный» (это, как я убедился, тоже было его принципом работы с газетчиками газеты) не стал дарить мне подробных ЦУ:
- Речь пойдёт о путях возрождения села... И России...
И всё. И больше никаких указаний.
Для уважающего себя газетчика сиё золотой вариант: «Ты не связан никакими наставлениями. Действуй сам, по своему пониманию и знанию проблемы...» Собственно, в этом и сущность настоящей журналистской работы.
Полозков вскоре возвратился из командировки. И вот к назначенному времени я в здании ЦК. Часовые у входа. Ревизия документов. Лифт. Приёмная. Любезный звук секретарши:
- Иван Кузьмич вас пригласит. Посидите.
Юной референт в строгом партийном костюме открывает дверца кабинета.
- Проходите.
Выразительно постукав по циферблату наручных часов, предупреждает:
- У нас с вами всего час.
Забегая вперёд, скажу: во время беседы, сидя рядом со мной сбоку длинного, во весь кабинет, стола для заседаний, он не раз принимался воспроизводить сей жест. Но мой участник беседы жестом руки останавливал его. Вместо положенного часа мы разговаривали целых четыре.
К чести Ивана Кузьмича, он тоже не стал наставлять меня, как и что нужно писать.
Вернувшись в редакцию, я зашёл к Эрнсту.
- Как? - лаконично спросил он.
- Недурственный хозяйственник, - ответствовал я, имея в виду самого Кузьмича. - Но, боюсь, партия - в сми её уже называли «незаконнорождённой» - вряд ли сможет забрать в руки идеологическую инициативу и снабдить политическое влияние...
Проблема беседы была выбрана «главным» не случайно. В державе вовсю разрасталась продовольственная проблема. На периферии, в продмагах, исчезали не без затей отдельные взгляды - все продукты питания. Первопрестольная заслонилась от их развоза из её маркетов требованием предъявлять паспорта при покупке и визитками на продтовары. В Тарусе ввели карточки на хлеб - 450 граммов в стуки на человека.
О том, как одолеть ситуацию, мы и вели длительный и непростой разговорчик с Полозковым. Иван Кузьмич ссылался на навык славно знаменитого ему хлебородного края, в частности гремевшего тогда на всю державу АПК «Кубань». С её урожаями выше европейских (по 66 центнеров зерна с 43-х тысяч гектаров), получаемыми в содружестве с сельскохозяйственной наукой: краснодарцы «подключили» к селу более того, космоведение. О необходимости перекувырнуть «с башки на ноги» управленческую пирамиду, пожирающую львиную долю капитальных вложений в сельское хозяйство, и вкладывать деньжата не в конторы, а прямо в производство. О так называемом «человеческом факторе». О сельском всеобуче. О внедрении материальных и моральных стимулов, свежих отношений имущества и форм хозяйствования на селе. Они уже начинали использоваться - коллективный подряд, аренда, фермерство, СПК - сельские производственные кооперативы...
Дела, однако, на селе в целом шли нисколько не в гору. Сёла пустели. В стране каждый год умирало до десятка тысяч деревень, в города уходило до миллиона сельчан.
Я сомневался, сможет ли Компартия отдельной, нехай и самой обширной республики сделаться партией возрождения России, организатором выводы этих и других ключевых проблем. Потому что все они были по сути следствием руководящей политики КПСС. Иван Кузьмич был убеждён: только партии под силу сладить с задачей обновления села и государства. И этой партией должна стать КП РСФСР.
Написав статью, я принёс её «главному». Эрнст Иванович тут же, при мне, участливо прочёл и вызвал ответственного секретаря газеты:
- Засылай в номер.
Называлась статья «Не мешайте крестьянину» и была опубликована в 35 от 31.08.1990 г., начиная со 2-й страницы, с продолжением на страницах 3, 16, 17, 18 и 19. У неё сыскались как сторонники, так и противники. В том составе и посреди нашей, журналистской братии. Помню, в Твери мне встретился журналист ТАСС Дмитрий Званцев. Быстрый на определения, увидев меня, с едким сарказмом воскликнул: - А-а!.. Полозковец!..
Мне не нелегко было понять, какой толк он вкладывает в это слово.
- Дима, не спеши навешивать ярлыки, - ответил я ему.
С тех пор прошло целых 18 лет. Думаю, нас с теми, кто думал так же, как Званцев, рассудил опыт Китая, не упразднившего компартию и проводящего как раз реформы, а не слом страны и системы. И оттого ставшего за данные годы истинно Великой, развивающейся державой. У нас же многие ещё тогда уже были настроены не на реформирование и созидание, а на разрушение страны и растаскивание её богатств и территорий.
Так называлась моя статья о ощущениях от чрезвычайного съезда русских писателей, изданная в 42 «Литературной России» от 18.10.1991 г., на - тот, что я был делегирован от нашей газеты. Так сложилось, что обозначиться на съезде мне не удалось. А поводов было предостаточно. Организационный «путч» писателей Юрия Черниченко и Евгения Евтушенко, явочным порядком захвативших политическая элита в Союзе. Делёжка Литфонда и прочего имущественного «пирога» СП. Осада Дома Союза писателей РСФСР на Комсомольском, 13, «узаконенная» распоряжением Руководства Российской столицы опечатать Дом и не пущать туда писателей. Баррикады. Призывы протеста. Листовки. Телеграмма Ельцину.
Под ощущением этого я, вернувшись со съезда, и засел за статью.
За неимением места не буду пересказывать ситуационные пассажи. Но то, что предлагал в ней, думаю, животрепещуще и сейчас.
У меня в том году в одном из солидных столичных издательств вынули из типографии и вернули авторский начальный вариант произведения книжки с извинительным письмом: «Нет денежек на бумагу...». Этакая судьбинушка постигла сотни рукописей, в том числе и маститых писателей, «мэтров». Надобно было как-то защищаться.
А предлагал я вот что: «...о своих писательских рабочих местах нам необходимо радеть и самим, не ожидая помощи от руководства Союза (имелся в виду Союз писателей).
Скажем, в областях издательским организациям стоит присмотреться к бывшим партгазетам. Как-то зайти в долю. Изготовить их писательскими, прибыльными... Бывшие обкомовские партжурналы - тоже трибуна. И полиграфические мощности, пускай не большие, в областных центрах есть.
Если приватизация пойдёт по Явлинскому, областным писательским организациям (в Центровом узле само собой), полагаю, стоит покупать книжные магазины. Продавать книгой. Барыши - себе и в Литфонд...
Жизнь, видимо, заставит нас, пишущих, участвовать в активности нетворческих организаций, малых и больших производственных предприятий, кооперативов. Наверное, придётся и пахать, и плотничать, и торговать - приниматься за любую работу, только бы выжить и общими усилиями созидать издательскую базу, сообща распахивать и засевать писательско-издательскую ниву, чтобы на ней всходило и произрастало как возможно больше книг, хороших и разных, чтобы всякий сочинитель мог издаваться. По-иному рынок нас сломает, как веник по прутику...»
Забегая вперёд, скажу, ваш покорный слуга в сии годы именно «пахал». Ещё будучи собкором, сотворил совместно с «Литературной Россией» ТОО - Товарищество с ограниченной ответственностью, вслед за тем - самостоятельное ООО. Посредничал в торговле пиломатериалами, торговал горючим, удерживал магазин. В 2000 году «вернулся к себе» - на заработанные таким образом денежки совместно с сыном Александром приобрёл издательскую лицензию, компьютерное и иное оборудование и создал издательство «РИТА» (ИП Лапченко А. Б) - Российские Издания Даровитых Авторов. В нём вышло и продолжает вылезать в свет полно книг, в частности, молодых, начинающих писателей. Самые даровитые из них приняты в СП России. Работаем с зарубежными русскоязычными авторами из США, стран Европы, и других континентов. Но это отдельный разговор.
Так размышляли и поступали и другие писатели. В Пскове, например, поэтесса Ирена Панченко. В Твери беллетрист Михаил Петров тоже создал своё издательство, выпускает серьёзные книги. На съезде он предлагал «...принимать издателей и в особенности руководителей малых издательских предприятий в Союз писателей, творить сообща с ними цельный писательско-издательский Союз».
Съезд повстречал это настороженно.
И сегодня многие из писателей всё ещё ждут богатого, делового дядю, который «отстегнёт» им от своих барышей на издание их сочинений. А писательские организации на местах, вместо того чтобы получать самим, делят руководящие портфели и нечастые спонсорские подачки. А надо действовать. Работать. Рынок не тётя. Он даром нифига не подаст.

г. ТОРОПЕЦ,
Тверская область