ВЛАДИМИР МАКАНИН. laquo;АСАН raquo;. ОПЕРАЦИЯ БЕЗ НАРКОЗА

Свежий роман Владимира Маканина «Асан» наделал несть числа шума.
Как бы бы залогом признания этого романа стала премия первой мере «Большая книга», полученная Маканиным по итогам 2008 года.
Но, при всём этом премия премией, а всё же «Асан» разъярил многих. И объединил в этом более того, былых противников.
Супротив «Асана» категорически выступил беллетрист и журналист, бывший участник военных действий в Чечне Аркадий Бабченко - выступил в первую голову на сайте «Искусство войны», а после в либеральной «Новой газете». Его горячо поддержали многие ветераны-«чеченцы». Но «Асана» в штыки приняли не только «чеченцы» в кавычках, то есть те, кто участвовал в событиях на сторонке «федеральных сил». Многие чеченцы без кавычек также возмутились. Довольно вспомнить многократные выступления именитого в Чечне газетчика Тимура Алиева... Просто односторонняя деза в произведении искусства (книге, фильме, спектакле), даже самая нелепая и бессовестная неправда, нервирует только одну сторонку - ту сторону, против которой она направлена.
Понятно, что ежели нечто «о Чечне» напишет Юлия Латынина, то дежурно запротестуют «государственники», а если сиё сделает Александр Проханов - гладко так же отреагируют «либералы» и «правозащитники». Не менее понятно, что «либералы» будут через персты взирать на ту «лапшу», - та, что окажется в тексте Латыниной, а «государственники» сообразно простят Проханову его собственную «лапшу». Когда роман одинаково действует на нервы обе стороны, ясно: занятие не в «лапше». Дело в чём-то ином...
...Бывают «травматические тексты». Тексты, - те, что - зачастую наперекор авторскому проекту - попадают в болевой нерв общества. Например, «Доктор Живаго» Бориса Пастернака. Явись он десять годков ранее или десять лет позже - ни черта бы не случилось. Без затей так сошлись звёзды - и безобидный, интеллигентный, не шибко мастеровитый роман Пастернака вызвал цунами. Кстати, судя по многочисленным свидетельствам, сам Пастернак такого прямо не ждал. Или, например, несчастные «Прогулки с Пушкиным» Синявского-Терца; вообще говоря, данное - эссе для любознательного старшеклассника; нынче его печатают как школьную методическую литературу. Вспомним, какую бурю сии «Прогулки...» в своё время породили. Кажется, «Асан» - эпизод из того же ряда. «Асан» - «травматический текст».
Самое время осмыслить в том, что как раз в «Асане» так травмировало публику. Хоть отбавляй ляпов? Допустим. Хотя если вдуматься, это никакие не ляпы; Владимир Маканин - прозаик, предрасположенный к тонким «сдвигам» изображаемой реальности. Маканин маскируется под реалиста, но он - не реалист. Это ясно всем, кто более-менее знаком с маканинской прозой. Разве читатели «Асана» - все поголовно - идиоты, не способные выявить писательскую условность? Основополагающий герой «Асана» - майор Жилин - всесилен, потому как приторговывает горючим, но в Чечне нефти хоть залейся - всё врёт дядечка писатель. Это - претензия на участке «реализма». Но неужто не из-за нефти велась та самая битва девяностых? Неужели не на нефти получили тогда своё могущество многие армейские и штатские персоны? Неужто так нелегко на местечко вороватого майоришки подставить... ну, Бориса Березовского, хотя бы? Оттого что в литературе, господа хорошие, не только «реализм» бывает; в литературе подчас имеют место и аллегории, и символы, и метафоры... Маканин ни в жисть не сражался и ни при каких обстоятельствах не был в Чечне? Сей резон - понятнее. Штафирка, пижон, цивильный фрайер в брючках лезет чиркать о войне - обидно. Но Алексей Николаевич Толстой, между прочим, не принимал участия в Гражданской войне, а черкнул «Хождение по мукам». А Лев Николаевич Толстой, хотя и воевал, но уж очевидно не в 1812 году? Что же, «Войну и мир» на помойку выкинуть? Что ни на есть внезапный и основательный аргумент я получил от Тимура Алиева, беседуя с ним в Живом Журнале...
В «Асане» нет войны. Нет неповторимого «духа войны», нет «азарта войны». «Асан» - роман не о войне. Что же, это совсем верно. «Асан» - роман не о войне. «Асан» - роман о не-войне. «Асан» - роман о коррупции. О всеобщей продажности. Коррупционная деятельность - по определению не-война. «Асан» - роман о том, как коррупция разъедает и уничтожает войну, о том, как она замещает войну на не-войну. Теперь, когда мы выявили точку, от которой надобно шагать - «точку коррупции», самое время разобраться, нет, не в том, что такое коррупция, а в том, как принято являть коррупционную преступность во второй реальности, в пространстве искусства - в книгах, кинофильмах и телесериалах.
Коррупция - это такое явление, - то, что все осуждают, и притом в котором еле-еле ли не все участвуют. Оттого само напоминание о коррупционной деятельности - травматично для общества.
Сложились устойчивые методы более-менее щадящего обращения к теме коррупционной преступности в искусстве.
Если держава достаточно сильно, если коррупция ему опасна, но не куда более того... в таких ситуевинах на подмостки выводят одного-единственного коррупционера - инопланетно жирного-лысого-шепелявого господинчика с говорящей фамилией типа «Взяткин», управдома, концертного администратора или снабженца (в финале сюжета выродок, разумеется, получит своё). Он-то и воплощает собой коррупционную деятельность - в единственном лице. Это паршивая овца в стаде, чёрный агнец отпущения, берущий на себя пороки и грехи социума. Естественно, читатель или зритель никоим образом не должны отождествлять себя с коррупцией как социальным явлением, для того и создаётся образ «Взяткина» - до предела омерзительный и в то же время максимально уморительный (то есть жалкий). Если аудитория как-то проассоциирует себя с носителем порока, она обидится на авторов и угрожающе произнесёт словечко «очернители».
Всем представителям общества как бы внушают с экранов и книжных страниц: «Коррупция - это не ты; коррупция - это кто-то другой». Возьмём иную картину: коррупция следует из классической общественной парадигмы того или иного народа, и она столь сильна, что страна не имеет возможность сладить с ней. Допустим, Италия. Мафия. Прогрессивный итальянский кинорежиссёр снимает сериал «Спрут», в котором показывает, сколь страшна и всеобъемлюща итальянская мафия.
Но есть нюанс. В сериале «Спрут» наличествует открытый человечек - обаятельный комиссар Каттани; значительнее того, комиссар Каттани - основной герой «Спрута»; он бросает вызов мафии и сражается с ней. Зритель «Спрута» отождествляет себя не с бандитами и коррупционерами, не с Лаудео и не с Тано; он отождествляет себя именно с комиссаром Каттани.
Стало быть, и сия методика содержит в своей основе утешительную для зрителя-читателя установку: «Коррупция - это другие. Пускай коррупция - все вокруг. Но это - не ты. Ты - комиссар Каттани». При всем при том даже «спрутовская модель» воспринимается аудиторией как перебор. Это - «чернуха». В финале восьмидесятых - начале девяностых у нас любили снимать «чернушное» кино. Чуть-чуть ли не всякий третий киношедевр или сериал отрезка времени 1989 - 1992 годов строился на следующем сюжете: бравый чувак возвращается из Афгана в свой град и обнаруживает повсеместную мафию, начинает противоборствовать с ней, а в финале побеждает либо гибнет (в зависимости от оптимизма или пессимизма создателей киношки). Это была «чернуха», от которой тогда всех тошнило.
Поглядим, в какой мере она соотнеслась с явившейся реальностью середки девяностых.
Представим себе фильмец 1989-го (ладно, пускай 1991 года), в котором организации ветеранов-«афганцев» выведены как беспощадные мафии, конкурирующие между собой. Дальше - более: вообразим, что одна из «афганских» мафий взрывает другую на кладбище во время поминок - не щадя ни женщин, ни детей, ни случайных прохожих...
Появись таковой фильмец, оскорблённые братишки тут же забили бы режиссёра в тёмной подворотне ногами (и общественное суждение их поддержало бы).
А это, между прочим, была реальность. Такая, что рядом с ней вся предшествовавшая «чернуха» перестроечных фильмов и публикаций покажется «светлухой». Всё дело в том, что ввиду этой действительности «чернуха», равно как и «светлуха», - не в состоянии и, следовательно, не нужны. Это не тот инструментарий, - тот, что сгодится для работы с таковый реальностью.
Живописуя «чеченскую войну», принято нагнетать «чернуху». Кстати, это шибко любит создавать тот же Бабченко...
Но Маканин влетает без «чернухи». Он делает диковинный ход.
Маканин заставляет читателя идентифицироваться с главным героем «Асана». С коррупционером. С коррупцией как таковой.
Начсклада майор Жилин - недурной мужик. Душевный. Немного того что заботится о своей семейке - о жене, о детях, об отце, так потому что ещё и хлопочет о парочке контуженых солдатиков (хотя они ему никто), в лепёшку расшибается для них. И - в конечном счёте - гибнет из-за них. Майор Жилин, окромя всего прочего, крайне умён (не как интеллектуал, а трезвым житейским умом). Он - не трус, сражаться умеет. Негусто этого, повествование «Асана» на 95 процентов ведётся от лица майора Жилина - читатель не сможет не проидентифицировать себя с Жилиным, не определить себя на место Жилина...
И майор Жилин - этакий славный, эдакий родимый - коррупционер. Реально проронить и так: майор Жилин - продажная мразь, снабжающая казённой горючкой боевиков. Врагов. У майора Жилина есть страсть сколько смягчающих обстоятельств: он не хотел быть продажной мразью (а кто хотел?), неумолимая логика «странной войны» сделала из него торгаша, и вообще, не стань Жилин торгашом - не выжил бы...
Навык девяностых годов - опыт тотальной коррупции, через который прошло всё народ России. Мужское работоспособное население, по крайней мере. Любой русский мужик, которому сегодня от тридцати лет до семидесяти лет - «майор Жилин» (если он не инвалид и не бомж). И всяческий «Жилин» узнает в Жилине себя. Маканин рассуждает читателю: «Коррупция - это не другие; коррупция - это, голубчик, ты». Как не завыть от фантомных болей!...
А в настоящее время зададимся вопросом: был ли правомочен Маканин показывать «чеченскую войну» именно так, под таким углом?
Родное для себя «Жилины» были и в Великую Отечественную войну, и все-таки роман о Великой Отечественной войне, созданный от лица «Жилина», гляделся бы как кощунственная белиберда.
Задача для размышлений: «чеченская "махаловка" и коммерциальные отношения»...
Да потому как данная война - вся - пронизана коммерческими отношениями, неотделима от них! Она и началась по воле коммерциальных интересов - нефтянки и авизовок. И в течение некоторого времени завершилась (в Хасавюрте) по манию «невидимой руки рынка». Коммерческие мотивы были главным движителем хода этой войны, всех её лихорадочных наступлений, странных отходов и временных соглашений. Имело ли место в ходе событий «чеченской войны» «героическое начало»? Да, конечно, имело место. Но не оно определяло данный ход. Оно существовало - не более того. Аналогично тому, как в реалиях Великой Отечественной войны существовала шкурная прыть воров-интендантов. Однако движителем Великой Отечественной войны было «героическое». И потому что литература о Великой Отечественной войне должна быть «литературой о героике». А литература о «чеченской войне» - если она претендует на реалистичность, - не могёт не быть литературой о коммерции и коррупции.
Скажу больше: эта литература должна показывать неминуемый итог коррупции как социального феномена. Что касается итога; он-то продемонстрирован в «Асане» с потрясающей точностью.
Обратите внимание: в романе есть родной для себя «комиссар Каттани» - полковник Дубравкин, сознательный с корнем выжечь коррупцию в армейских рядах (кстати, тот ещё зверюга). Но не от Дубравкина приходит Жилину конец. Дубравкин - при всём своём исступлённом фанатизме - чересчур вменяем, сверх меры «системен», для того чтобы застопорить Жилина. И в силу того что Дубравкин гибнет - случайно, нелепо. Потому как его карает Асан - двурукий бог войны и денег.
Жилина убивает горемычный контуженый солдат Алик - не из сознательной ненависти (Жилин всячески оберегает Алика, стремится его спасти), а в безотчётной вспышке бешенства, в припадке, в безумии (вот так и Раша когда-либо - не методично изборет коррупцию, а кроваво проблюётся накопившимся ужасом всеторгашества).
А как Жилин незадолго до этого рвётся понять, отчего Алик стрелял в Гусарцева, как перебирает все варианты, как отбрасывает их - один за другим, как к нему приходит осознание единственно правильной мотивации! Как Жилин отказывается верить!
Чтобы Асану был брошен вызов - и кем, плачевным калекой, полуидиотиком?!..
Сцена «расследования случая с Гусарцевым» - это античная трагедия. По страстному накалу догадки, по неотвратимой мощи фатума. Майор Жилин - это царь Эдип...
В древнегреческом театре было такое понятие - «катарсис». В буквальном переводе - «исцеляющая боль искусства».
«Асан» - катарсический роман. «Асан» - чудесная хирургическая операция на массовом сознании жителей россии (операция без наркоза). «Асан» - боль. Целящая. Возвращающая идеалы.
Нужна ли эта операция? Да, нужна.
Каждый день я вижу: из страшного навыка девяностых не сделано никаких выводов. Люди в России снова готовы продаться - кому угодно, за что угодно.
И значит, «Асан» необходим.
...Во Владивостоке недовольные увеличением пошлин на иномарки вышли на демонстрацию под флагами Японии.
Лет через десять чувак, бунтовавший с японским флагом (наверное, недурной чувак - типа Жилина), будет сиживать в северной периферии Китая (не в Японии, о нет) и скулить: «Что же случилось... бедная Россия... опять нас суки подставили... проект Даллеса... но ибо была же и героика...».
Никакой ему героики! Никакой утешительной лжи! Пущай читает «Асан»! Может, поумнеет...

г. АРМАВИР