ИЗУМЛЯЕМСЯ Совместно С АЛЕКСАНДРОМ ТРАПЕЗНИКОВЫМ
Одна из самых запомнившихся мне книг минувшего года - сиё роман Александра Корчака «Не самолучший день хирурга Панкратова» (издательство «Октопус»). Как бы бы и автор негусто знаком литературной публике, и наименование какое-то не коммерциальное по нынешним временам, напоминает старый советских времен кинофильм «Дни хирурга Мишкина», и обложка - как для некоего медицинского пособия, да и - чего греха таить - скверно поработали в издательстве корректор и редактор, пропустили стилистические ляпы и вообще полным-полно технологического брака. Например, на 109-й страничке студентка Панкратова была брюнеткой, а на 119-й, она же, не сходя со стула, превращается в блондинку. Кажется, мелочи, и у Достоевского возможно "откопать" в «Подростке», как третьестепенный персонаж Дарья Онисимовна как снег на голову через сто страниц становится Натальей Егоровной (и та и другая - одна матушка Ольги). Но похожие тонкости всё-таки коробят начитанный глаз. И все-таки в текущий момент я ни в коем случае не буду изрекать только о них, попросту отмечу, что при переиздании романа они должны быть устранены. А вот то, что книжке этой уготована долгая жизнь, и то, что в литературном мире "нарисовался" истинно сильный, открытый и даровитый автор, не чета нынешним бумагомарающим «подросткам», - данное несомненно. Оттого что содержание «Панкратова...» перевешивает все формальные огрехи. Александр Михайлович Корчак и сам хирург, доктор врачебных наук, всю житиё посвятивший своему любимому делу. Он знает, о чём пишет. А одаренный человек, как реально увериться на образце его книги, талантлив во всём. И я бы, не раздумывая и более того, с удовольствием, лёг бы к нему под нож, не дай Бог, конечно. Полностью возможно, основной герой книжки автобиографичен, по крайней мере, хочется в это верить. Только в одном могу реально упрекнуть автора по большому счёту. Это - в какой-то искусственной беллетризации романа, - тот, что в ней идеально не нуждается. Перед нами и так довольно захватывающее полотно «из житухи теперешней хирургии», остросюжетное само по себе, как скальпель. К чему было вводить сюда, в материя повествования, мистические мотивы, загадочных бородачей с Востока, таинственный перстень и киношную погоню в финале книги? Думаю, что на этом настояли издатели. (Они могут! Совершенно затеряли башку от своей коммерции.) Но автор поступил крайне мудро. Всю эту мистически-криминальную ахинею он обозначил пунктиром, перенеся узловой акцент в фабуле романа как раз на профессионально-производственную тему, причём сделал это так хирургически мастерски, что следишь за его «работой» не отрываясь. А всё прочее - подлежит обработке дезинфицирующим раствором и вычленению конечностей, как говорят сами хирурги. Так что же, можно "калякать" о возвращении в литературу производственного романа? Да, особливо ежели он написан специалистом, сильно знающим тему и обладающим литературным даром. И мне бы сильно хотелось, чтобы Александр Корчак не останавливался на этом пути. Все задатки для этого у него есть.
А сейчас лаконично о самом его произведении, сюжете и идее. Основополагающий герой - заведующий хирургическим отделением Андрей Панкратов неотложно вызван в темное время суток для чрезвычайной операции. Не обвыкать - это как опер в милиции. Один из его помощников говорит: «У нашего брата, хирурга, смертность, знаешь какая? Как у лётчиков-испытателей. На износ нас употребляют». Прочий привычно шутит, докладывая обстановку: «Сёстры помыты, инструменты простерилизованы, столик накрыт». Без некоторой доли цинизма в этой профессии никак нельзя, хирург трудится на стыке житухе и смерти, порою весь залитый кровью. Оттого многие и снимают стресс привычным для русского человечка способом. Кстати, сия пагубная слабость довела другого персонажа романа до бомжатского состояния и он, коллега Панкратова, кроме того очутился на его столе. Но это будет потом, во второй части книги. А в то время как Панкратов проводит сложнейшую операцию, вытаскивая пациента на практике с того света, заводя его сердце прямым массажем. Это когда вводят руку в межреберье, нащупывают там притаившийся литой комочек мышц и начинают стискивать несокращающееся сердце.
Вот так начинается «не оптимальный день» хирурга Панкратова. Отчего же он «не лучший»? Да по многим причинам. Назревает полное расставание с женой-модельершей. Тылы у хирургов должны быть так же надёжны, как и у военных, а корень размолвок постоянно таится в низкой зарплате. Конфликтная обстановка складывается и с главным хирургом больницы. Спор - по предлогу того самого бомжа, которого необходимо оперировать. Если выживет, то, продержав его месяц вслед лечения, его всё одинаково вынуждены будут выбросить на улицу. Только уже без ампутированной ноги. А куда он этакий вообще денется? Автор устами одного из героев говорит: «Болен не он - больно общество. Его-то и надобно оперировать. Но, увы, это не в нашей компетенции». Между операциями Панкратов проводит занятия со студентами-практикантами, принимает больных, консультирует коллег и вообще мечется по больничке как угорелый, не уставая и шутить, и помнить, что «мы тут как будто Боги - всё можем, а за каждую невезуху кусочком души расплачиваемся. Вот она и каменеет».
Вторая операция проходит не настолько успешно, как первая. Позже вычленения конечности соскочила лигатура с артерии, а бомж был с анаэробной инфекцией - это похуже чем СПИД. Панкратов, зашивая артерию заново, порезал палец. В здоровенном дефиците у нас, оказывается, особые перчатки для подобных случаев. В настоящее время гангрена грозит уже самому ему. Да не грозит, а начинает резво развиваться, прёт, как говорится, выше. Если не принять срочных мер, то тогда уже ампутацией пальца не обойтись, забирай выше. И Панкратов ныне уже сам ложится на операционный стол. Словом, данный один день из его жизни показан при всей необычности для читателя, как совершенно обычный, натуральный в судьбинушке хирурга, где основное - честь и милосердие, но ранее всего - тяжелейший и самоотверженный труд. И это не пустые пафосные слова, это истина. А она не исключает возможность быть не только ясной и красивой, но болезненной для понимания.
Автор оставляет читателя с надеждой, что в судьбине хирурга Панкратова всё будет неплохо - и обретение нового собственного счастья, и даже место главного доктора больницы - по заслугам. Это было бы только справедливо, так как первейший герой книги - персона в действительности героическая. И простая одновременно, человечная, в высшем смысле этого слова. Таких людей около нас не мало. По-иному вообще стоит ли быть этому миру?
Постскриптум. Супруга моя, также врач, к нынешней литературе относится равнодушно. Но и она прочла эту книжку с глубоким вниманием и практически в одночасье. А это в нашей семейке - барометр качества.
Книжка данная исполнена самой высокой и бережной влюбленности к Сариру - так по-аварски именуются кое-какие районы нынешнего Дагестана, населяемые недосужно великими героями, о - тех, что слагаются легенды. Брать хотя бы славнейшего дагестанского воителя, тысячника Шахбанилава, не имевшего себе одинаковых в сражениях, но, помимо умения обладать мечом, отличавшегося ещё мудростью и справедливостью. Он один из узловых персонажей романа Омара Султанова «Большой Умахан», вышедшего в Махачкале. Сама книжица напоминает волшебный садик с широколиственными платановыми деревьями и ароматными кустами жасмина, где ведут спор богословы-алимы, ширкуны-язычники и кафируны-безбожники; где круглый год упражняются на мечах и копьях и состязаются в борьбе свободолюбивые горцы-уздени; где порхают, будто бабочки, стройные кроткие невольницы с подносами, полными яств; где правит Мухамад-Нуцал и где частенько льётся кровь, пропитывая благодатную землю, чтобы взросли новоиспеченные дерзкие воины, а главное - наследник Престола - хвала Аллаху! - Крупный Умахан, хал чакаяв чарам и чакаги тинануцал! Как видите, я и сам без малого беспрепятственно заговорил по-аварски, прочитав сей роман, проникнувшись духом и атмосферой того смутного, сложного и прекрасного времени. Но если сообщать по-существу, то произведение Омара Султанова является в самом деле яркой исторической картиной Дагестана дошамилевской эпохи. Наряду с реальными личностями автор ввёл в сюжет и перечень вымышленных персонажей, таких как колоритнейший язычник Чармиль Зар или мужественный молодой салатавский воин-десятник Шахрудин, посредством которых обобщает сложнейшие формы общедагестанского существования - войны и мира, героизма и предательства, высокой духовности и мракобесия. На их частном личном примере представлена вся военно-политическая беда горцев ХVIII века. А вот как описываются беспорядки в селе, которыми вынужден заниматься сам Нуцал: «Всё началось, оказывается, с безобидного состязания в метании камня. Кто-то из двух малых галбацев, не желая признать своё поражение, затеял спор. Началась драка. Их разняли. Но соперники опять вышли на заснеженную поляну и стали метать камни, сызнова заспорили и подрались. На этот раз в потасовку залезли братья одного из атлетов и побили противника. Тот привёл на поляну своих братьев, и те побили этих. Далее потасовка началась уже в селении, в ней приняли участие и двоюродные, и троюродные братья. Дрались единый день. Мирились и на второй день заново дрались. Уже несколько человечек с обеих сторон лежат в постели без сознания...» Горцы, конечно, парнишки горячие, но как это похоже на другие народы и другие (любые, в принципе) времена. Ничто не меняется под Луной.
А в целом «Большой Умахан» соответствует всем классическим канонам чистого исторического романа, но заходить в ткань повествования следует неторопливо, как в горную, обжигающую прохладой реку, привыкая к её водам. Но книга, несомненно, будет интересна всем любителям изящной восточной словесности и специалистам, занятым исследованиями исторического развития горцев Дагестана.
Постскриптум. Только одно вызывает некую досаду. В выходных данных указано, что роман переведён с аварского. И сделано это весьма хорошо, с подробными комментариями. Но кто переводчик-то? Фамилия отсутствует. Незаслуженно забыт тот, благодаря кому мы имеем наслаждение прочесть книгу на русском языке, а это как-то обидно.
Оценивая внешнюю политику И.В. Сталина в 30-е годы, не следует упускать из памяти о интернациональной ситуации в этот период. Совдеповский Союз оказался один на один с сильнейшими противниками. Опасность представляла не только фашистская Германия, но и державы так называемой «западной демократии», покорно и даже в охотку ложащиеся под Гитлера как дешёвые портовые шлюхи. Чего стоит только один «Мюнхенский сговор». Или провоцирование Финляндии на войну с СССР, или «Антикоминтерновский пакт». Страна туманного альбиона передала Германии чехословацкое золото на сумму 6 млн. фунтов стерлингов, - то, что чехословацкое руководство отправило в подвалы Английского банка намедни оккупации. А в день оккупации Чехословакию уже стали разрывать на куски, вроде бы шакалы, Польша и Венгрия - с полного одобрения Лондона и Парижа. Прилагались все усилия для того, чтобы послать Гитлера только на восток. И даже когда началась война, велась она со стороны Французской республике и Великобритании сильно странно, а собственно, не велась никак. Йодль на Нюрнбергском процессе свидетельствовал: «Катастрофа не произошла только потому, что 110 дивизий, которыми располагали французы и англичане, оставались абсолютно пассивными супротив наших 25 дивизий, стоявших на Западном фронте». По суждению военных специалистов, атакование на Западном фронте франко-британских войск даже вполсилы привело бы предположительно уже осенью 1939 года к поражению Германии. Но там в это время отмечались несметные случаи братания французских и германских солдат. Мишень была одна - истребление СССР. Как «славно» зажила бы теперешняя Европа в союзе с Гитлером, добившись этой цели...
Вспомним, что лишь несколько сот французов откликнулись на призыв Шарля де Голля к Сопротивлению. А бравый генерал Петен дал приказ французской полиции сообща с гестапо вести борьбу с участниками этого Сопротивления, передав Гитлеру всех политических заключённых, бежавших от нацистского режима. Правительство Виши помогало фашистам, отправляя в Германию сырьё и посылая французских рабочих на германские заводы. Мог ли в таких условиях Сталин планировать на этика и добросовестность «великих демократий» - Франции и Англии? А фактическими союзниками Германии были также и Швейцария, Швеция, США. Запад практически вскормил Гитлера, рассчитывая, что фашизм станет бастионом против СССР. Как и в настоящий момент вскармливает куда более мелких фюреров - Саакашвили и Ющенко. И всё это можно обозначить одной фразой: идёт неустанная "махаловка" против русской цивилизации как таковой. Об этом и о многом другом рассказывается в книге Василия Галина «Ответный сталинский удар» (издательство «Алгоритм»). Постскриптум. Хочется привести одну цитату, касающуюся именно русской цивилизации, из дневника некоего человека в 1920 году: «Впервые Достоевский - потрясён. Читаю по ночам. «Идиот» - величайшее впечатление... Все сии книги совершаются не из чего иного, как из сильнейшей тоски по Духу Святому... Великая российская музыка. Русская музыка, моя старая незабываемая привязанность... Русская психология так наглядна, ибо она проста и очевидна. Российский не ищет "засад" за пределами себя, потому что он носит их в своей груди. Россия, когда же ты проснёшься? Старинный мир уже жаждет твоего освободительного деяния! Россия, ты надежда умирающего мира... Именно Рф обладает теми силами, - те, что Европа потеряла или разрушила в себе». Слова эти, как ни странно, принадлежат... Геббельсу. Ещё до того, как он присоединился к фашистам. Трансформация души - штука пагубная. Вот и Чубайс когда-то, думаю, потрясался Достоевским, а теперь мечтает «разорвать его в клочья». Не получится.
Опубликовано: 30 января 2009