ОТ ГЕРОЙСТВА В КИНО Я УСТАЮ

Как ни парадоксально звучит, но актёру также изредка хочется побыть... человеком. Смыть грим, скинуть с себя лицедейский наряд и кинуть взгляд на мир глазами простого собеседника, а не проводника посторонний эмоциональной правды. При этом оказывается сильно важно, что второй участник диалога - делегат поколения, идущего за тобой. Юный, жизнерадостный, чуть-чуть наивный и доверчивый. При этом есть изрядная возможность того, что «слово, зароненное» с той и иной стороны, не пропадёт, а взойдёт удивительным духовным ростком.
Вот таковый преамбулой началась тусовка Сергея Безрукова со студентами исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета. Имеющий немалую известность актёр представил ребятишкам близкий себе авторский альбом «Хулиган», где осуществил произведения песенного жанра на поэтические произведения Сергея Есенина. Как объяснил Безруков, в этом месте он вволю попел, почитал вирши без всякой режиссёрской правки.

- Сергей, вы удостоились Государственной премии России за театральную роль Сергея Есенина, а когда вы в первейший раз встретились с ним на сцене? - Впервинку я сыграл Есенина на сцене Ермоловского театра в 1995 году. И тогда же, имея мелодическое образование, черкнул первые три песенки на его стихи. Я крайне люблю Есенина. Данное был потрясающий лирик с душою русского человека, с открытой, невыразимой болью за родину. И, несмотря на жанровые особенности сериала (детектив), рассказывающего о житухе поэта, - те, что заставляли монтажёра и режиссёра кромсать лирические отступления и оставлять дебоши и драки, данные глаза, обращённые к Богу, и вожделение лицезреть Россию счастливой, присутствовали. Наверное, сиё самое основное для тех, кто любит и уважает творчество Есенина. Всё другое благоприобретённое. И потом, смотря некий фильм, ни при каких обстоятельствах запрещено терять из виду об эпохе. Представьте, что было в начале ХХ века. Тогда любой человечек полагал себя достойным вершить историю. Не говоря уже о представителях творческих профессий. Всякий из них считал себя яркой краской в исторической картине нового времени и, что бесспорно, сам её формировал.
- Ежели бы вам в настоящее время случилось повстречаться с Есениным, что бы вы ему сказали? - Я бы, наверное, не позволил себе заговорить с ним. Потому как недостоин был бы приступить разговор. Есенин был нрава весёлого и жизнерадостного, и сам бы, наверное, мог приняться беседу, если, конечно, человек казался ему интересным. Если бы я ему показался интересным, может, мы бы и поговорили. Но тему, скорее всего, предложил бы поэт.
- Как вы думаете, чего ему не хватало, чтобы чувствовать себя счастливым? Отчего истинная влюбленность так и не пришла? - Вы ошибаетесь. Влюбленности в житухи Есенина было много. Но не в том понимании, когда она выражается обилием и количеством. Любви было много, при всем при том основная проблема, возможно, заключалась в том, чтобы понять в себе самом и понять, сколь как раз сия любовь была истинной. Мне кажется, свою роль ещё играло то, что подчас человеку дано столь Божьего дара, столько таланта, что он не справляется с этим испытанием. Это его разрывает. На Есенина гениальность без затей обрушилась, обрушилось какое-то сумасшедшее обаяние, и ему другой раз было не под силу вынести это.

- Что вы чувствовали, когда играли сцену, где убивают Есенина? - Это вещи подсознательные и не хотелось бы о них рассказывать. Кинофильмы даются не элементарно так, тем значительнее подобные роли. Они отбирают эмоции, силы. Страхи, бессонные ночи, кошмары, затяжные депрессии - вот что их сопровождает. Скажу, что когда мы снимали сии сцены, мне было не по себе. На «Мосфильме» был построен павильон, - тот, что имитировал пятый номер гостиницы «Англетер». Помнится, я приехал на съёмку пораньше. Загримировался. Ещё никого не было из коллег. Стоял полумрак, и я отправился побродить посреди декораций. Вообще-то я - человек смелый, но ужас, который испытал тогда, то психологическое давление, были весьма серьёзными. Мне мерещилось всё, что могёт мерещиться в полумраке, и я испытал натуральный звериный страх, когда находился в этом декорационном пятом номере «Англетера». Может, это спровоцировано тем, что мы снимали убийство. А это точка зрения, с которой я согласен. Я убеждён, как и мой батя и многие люди, с которыми я знаком, что Сергей Есенин был убит. Я был знаком лично с Эдуардом Александровичем Хлысталовым, который "намарал" книжку «13 уголовных дел Есенина», где он доказывал мокрое дело Есенина. Занятие в том, что акт судмедэкспертизы, который существует, является попросту бумажкой. Всякий документ, не имея номера, не не исключает возможность быть документом. Это немудрёно от руки созданная бумажка. Так вот, наличествующий акт Гиляревского, который написан шибко коряво, торопливо, просто приводит список того, что было зафиксировано. Есть версия, что был действительный акт судмедэкспертизы, который имел номер, и подтверждение о кончины Есенина выдано в загсе на его основании. Но сей протокол исчез. А что было в этом акте за номером таким-то, не ведает никто. Возможно, кто-то из будущих историков продолжит заниматься расследованием в этом деле, и придет время, когда в школьных учебниках мы будем произносить об убиенном Сергее Есенине.
Я, уместно сказать сказать, что надо знаком с племянницей Есенина, дочерью его свой сестры Шуры, Александрой Петровной. У неё близкая себе оценка фильма о Есенине, но у нас с ней хорошие отношения. Она одна из тех родственниц, что выступают за эксгумацию. И тогда всё станет ясно. Сегодняшние схемы позволяют узнать причину смертельного исхода через страсть сколько лет. Александра Петровна более того, ходила на передачу «Битва экстрасенсов». Из девяти человек восемь сказали, что это убийство. Но при выходе в эфир в передаче предложена версия - доведение до самоубийства. Возникает вопрос: почему? В то время как он остаётся без ответа.
- Вы сыграли видимо-невидимо известных людей, а кого бы ещё хотели воплотить на экране? Например, Ленина? - Принципиально не буду. Не хочу. Так же как стараюсь отказываться и отказываюсь от ролей тёмных. Ленина я отношу к той же категории. Я играю сложные характеры, порой противоречивые, но они все выступают на сторонке света. Только с этой точки зрения я разбираю роль. Это ни в коей мере не означает, что я играю святых, или людей, одержимых какой-то идеей, которые её доводят до абсурда. Мне занятно полярное поведение, когда идет борьба, но всё одинаково я выбираю в этой борьбе светлую сторону.
- Что является трудностью в вашей профессии, и как вы с этим справляетесь? - Самое трудное: доказывать, что ты не то, что о тебе думают. Когда ты что-то сыграешь, и это уже данность, остаётся только смотреть, искать, находить, разбирать и так далее Это я о разных «ведах». Тяжко опосля сыгранного усаживаться перед критиками, киноведами, литературоведами и приступать оправдываться, что-то объяснять. Я - актёр, и моё дело сыграть, точно передать эмоциональную истину жизни. А совершать выводы - прерогатива публики и околотеатрального сообщества.
- Пишете ли вы сами стихи? - Каждый раз мне задают данный вопрос, и каждый раз я отвечаю: не пишу. Потому что что считаю, что, когда играешь поэтов, великих поэтов, чиркать стихи кощунственно. Оттого что сию минуту начнут сравнивать, и безотлагательно найдутся добрые люди, которые скажут: куда же ты лезешь? Сыграл Пушкина, Есенина, а всё туда же! Но это не означает, что другие не должны пробовать. Я уверен, когда человек начинает строчить стихи, это размышляет вслух о его особом состоянии души, это как раз отличает истинных людей от искусственных. Каждый реальный человек некогда сочинял стихи, хоть строчечку. И я в свое время этим грешил. Были даже амурные поэмы, которые мы строчили в школе. У нас была в учебной организации этакая компания, где преобладали законы рыцарства, у нас были даже удостоверения: рыцарь такой-то. Были у нас и леди сердца. Я был рыцарем Билом Стокардом: родитель играл в какой-то английской пьесе, не помню уже её названия, и там это имя звучало. Оно мне очень нравилось. И в этом прекрасном времени мы чиркали поэмы, причём половинку пишет один, а продолжает другой, и зачастую писали на уроках, а затем полагали и "впитывали глазами" всецело поэму. От той поры осталось только четверостишие, - то, что я уже зачитал до дыр, потому-то на каждой саммите спрашивают про стихи и на каждой встрече я его цитирую. «Я знаю, мне судьбою начертано сгореть, душой, как магний, вспыхнуть, погаснув, умереть. От этой вспышки яркой сей же час ослепнет мгла, и люди сызнова уверуют: добро сильнее зла». Но сегодня, перечитывая его, я испытываю неловкость. Оно имеет возможность служить эпиграфом к книжке из серии «ЖЗЛ», но я хочу оставаться живым, хочу творить.
- Сегодня любят страшить словом «кризис»? Как вы к нему относитесь?
- Живы будем - не умрём. Мое поколение переживало и не такое, карточки, например. А людям старшого возраста это словечко тоже не в новинку: они видали вещи и пострашнее. Главное, чтобы заинтересованность к творческим людям, к театру не ослабевал. Надеюсь, что театр не умрёт за это сложное время, которое нужно пережить. Театр даёт вероятность человеку оставаться человеком, а актёру оставаться актёром. Как это ни чудно звучит. Если у актёра нет театра, где он все время служит и имеет возможность вылезать на сцену, думаю, его актёрское профессиональное мастерство начинает истончаться. Конечно, есть образцы великих киноактёров, но у них либо было непочатый край работы в кино, либо была ещё некая отдушина. Актёр без сцены обитать не может, тем куда более что зачастую в кино есть предрасположенность эксплуатировать нещадно один запомнившийся образ. И норовить затолкать актёра в привычное амплуа. Это я вспоминаю своё «бандитское» прошлое. И хотя режиссёры готовы длить и длить образ Саши Белого из «Бригады», я каждой своей новой ролью стараюсь избежать сравнения с ним. От регулярного геройства в кино я устаю, а в театре могу пытаться безупречно новое. То, что я играю в театре, в кино углядеть нельзя. Уповаю на то, что рано или поздно кинорежиссёры придут в театр, увидят, что я там делаю, и смогут это применять в кино.

г. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ