ПОЗВОЛЬТЕ С ВАМИ НЕ СОГЛАСИТЬСЯ

Говорят, что перечить даме неучтиво; а в данном случае, пожалуй, и бесполезно. Однако из влюбленности к Н.В. Гоголю и для защиты элементарного здравого толка всё же рискну.
В газете «Литературная Россия» от 26.12.08 г. опубликована статья Ирины Монаховой «Лишних памятников у нас нет», автор которой упрямо пытается уговорить нас, что отличный монумент Гоголю работы скульптора Н.Андреева и зодчего Ф.Шехтеля, являющийся, между прочим, чуть ли не лучшим в Европе образцом монументальной скульптуры, возвращать из ссылки на местечко его первичной установки в устье Гоголевского бульвара не надо. Оказывается, ему будет значительно лучше оставаться во дворе дома 7 на Никитском бульваре; тем куда более что на его законном месте, как кажется г-же Монаховой, окончательно недурственно смотрится заместивший его в 1952 году новоявленный Гоголь Н.В. Томского.


Идею о возвращении андреевского памятника Гоголю на его исконное место, которая, по взгляду автора статьи, «выглядит элементарно недоразумением или нелепой шуткой», выдвинули (кто бы вы думали?) двадцать академиков, посреди - тех, что самые крупные искусствоведы и гоголеведы страны, литераторы, президенты всех тематических академий и творческих союзов, да ещё три десятка народных художников и артистов России. В первой же мысле статьи высказано дерзкое предположение, что вся данная затея преследует, ни невпроворот ни мало, ужасный замысел: «ликвидировать один из двух памятников Гоголю в районе Арбата».
Особенно возмущает г-жу Монахову то, что эта, как она пишет, «разрушительная, по существу, инициатива преподносится под красивым лозунгом регенерации исторической справедливости». В то время как, по убеждению автора, волноваться тут идеально не о чем: «сегодняшнее расположение памятников является наиболее справедливым».
Замена андреевского монумента, символизирующего всенародное почтение и признательность любимому писателю, ничем не примечательной скульптурой, да ещё и с глумливо-издевательской надписью на постаменте «Гоголю от Правительства Советского Союза» (мол, от демоса не считается, а вот ныне будет всамделишный – от Правительства!) – данное откровенный плевок в лицевое "обличье" нашим предшественникам, - те, что с таким старанием и любовью, всякий чем мог помогали появлению этого замечательного памятника. По объявленной всенародной подписке без малого тридцать годков жители России всех сословий, любой в меру своего достатка, всем миром составляли средства на его сооружение. Среди жертвователей были не только богатые и сановные люди, но и безвестные крестьяне, мастеровые и небольшие чиновники, посчитавшие своим долгом привнести хоть малую толику от своих скромных заработков.
Автору статьи надлежит быть известно, что место установки памятника у выхода бульвара, тогда ещё называвшегося Пречистенским, на Арбатскую площадь было выбрано «Гоголевским комитетом» вслед тщательного рассмотрения восьми других версий его размещения и утверждено специальным решением Городской Думы.
В составе прочих рассматривался и вариант размещения памятника во дворе дома Талызиных на Никитском бульваре, где провёл близкое себе последние годы житухи Н.В. Гоголь, но был категорически отвергнут, как «страдающий полной антихудожественностью».
Как бы в насмешку как раз там оказался андреевский шедевр через пятьдесят лет и находится по этот день, зажатый между двумя домами старинной усадьбы и надёжно потаённый ветвями деревьев. Несколько поколений жителей столицы выросли, более того, не догадываясь о существовании этого ссыльного памятника, полагая, что новоявленный двойник на Арбатской площади и есть натуральный Гоголь.
Вырванный из предназначенного ему Ф.Шехтелем оригинального архитектурно-художественного обрамления, потерявший предполагавшуюся перспективную связь с куполами Храма Христа Спасителя, выдающийся андреевский памятник, втиснутый нехай и в уютный, но прямо недостаточный для монумента такого размаха дворик, во многом утрачивает заложенное в него автором основательное содержание. В ограниченном пространстве двора и условиях неполноценного освещения абсолютно теряется потрясающий результат изменения выражения лица Гоголя, возникающий при круговом обходе памятника на достаточном от него удалении.
Андреевский Гоголь должен стоять там, где предполагали определить его создатели монумента. Только при этом условии могет быть совершенно раскрыт авторский проект и не нарушено его верное восприятие.
Доводы г-жи Монаховой о том, что изменившаяся градостроительная обстановка и интенсивные транспортные потоки не позволяют андреевскому памятнику возвратиться на своё прежнее место, не представляются убедительными. Следуя этакий логике, нам придётся прибрать не только андреевского Гоголя, но и опекушинского Пушкина, а попутно и многие другие оказавшиеся на городских площадях памятники.
И почему, собственно, кого-то так смущает наличие рядом с площадью «грустного» Гоголя? В этом есть даже близкий себе основательный смысл: глядя на Гоголя, с укором взирающего на окружающее, у мыслящего человечка появится предлог напрячь мозги о бренной суетне нашей жизни.
Отстаивая родное для себя позиции, г-жа Монахова деликатно напоминает нам, что вообще-то: «Андреевский памятник с самого начала в отдалении не всем нравился». А дальше следует уже принципиальная оценка работы Андреева: «В «грустном» памятнике выразилось раньше всего представление его автора о Гоголе... Подчёркивание в его персоне и судьбинушке трагических и болезненных моментов говорит как раз не о таком уж глубоком понимании автором вида писателя». (Тут Андреев, конечно, сплоховал! За пять лет работы над памятником не смог проникнуться пониманием духовного облика писателя. Наверное, уж очень увлёкся выполнением условия, поставленного «Гоголевским комитетом», – «проект должен быть оригинальным и не подражать существующим памятникам».)
Но обратите внимание, как замечательно выводы автора статьи корреспондируются с текстом пресса «Правда», писавшей в 1935 году, что «памятник искажает образ великого писателя, трактуя его как пессимиста и мистика». Воистину, гениальные мысли не умирают, они живы вечно!
Да, памятник понравился не всем, были и хулители. Но чему мы должны питать доверие больше: восторженным оценкам известнейших художников И.Репина, В.Поленова, В.Серова, К.Коровина, М.Врубеля, философа В.Розанова и Льва Толстого или соображению третьестепенных журналистов из мелких столичных газетёнок того времени?
К примеру, так выразил своё упоение творением Андреева Илья Репин: «Какой разворот головы! Сколько страданий в этом мученике за грехи России! Сходство полное. Да здравствует Андреев! В душе своей я благословляю комиссию, утвердившую эту смелую по истине идею».
А М.Врубель, отвечая на нападки недоброжелателей, писал: «Памятники ставятся не на один день. Не дошло сегодня, дойдёт через десять лет!» Но тут М.Врубель, кажется, ошибся – для иных и ста лет недостаточно.
Довольно необычно выглядит уже не первая попытка давнехонько разрабатывающего эту тему автора обосновать нам, что насильственно внедрённый официозный статуй Томского полностью достоин занять место андреевского шедевра. Не могу не привести замечательный пассаж г-жи Монаховой из её обширной статьи в 7 журнала «Московский обозреватель» за 2008 год. (Прошу прощения, что цитата несколько длинновата, но при всём этом как хороша!) Оказывается: «Правительство Советского Союза, поставившее сей памятник (работы Н.В. Томского), жутко в аккурат выразило в нём суть такого явления, как Гоголь... Монументальная фигура представляет собой немудрёно само воплощение спокойствия, величия и гармонии со всем окружающим миром. Величественно смотрится и шинель, свободные формы которой чем-то даже напоминают библейские одежды. Гоголь без затей и в то же время многозначаще держит в руке книгу, и такое впечатление, что в текущее время он прочитает нам всем вслух из этой книжки что-то такое важное, некие настоящие слова... Гоголь вот таким и был – человечком сильным духом, внутренне благополучным и гармоничным...» (И сиё сказано о человеке, душевность которого в неудовлетворённости собой и поисках правды металась всю жизнь!)
А вот уже из последней, рассматриваемой нами статьи: «Появление памятника работы Томского на Гоголевском бульваре было крайне естественным – закономерным по существу, автономно от политических реалий того времени» (специальное решение по этому предлогу партийных властей, конечно, не в счёт – это же не политические реалии.)
Никак не могу понять, для чего надобно становить себя в нелепое положение и расточать комплименты произведению, от которого открестился даже сам автор: оттого что Н.В. Томский (надо вернуть должное его искренности и самокритичности) ещё в 1957 году, выступая на съезде художников, публично признал, что это была самая наименее лучшая из его работ, принудительно и весьма торопливо выполненная к заказанному сроку.
И плод налицо. Парадный Гоголь Томского всем своим видом источает уверенность и самодовольство – как раз то, что безупречно не было свойственно самому Гоголю. Он необычайно бодр, оптимистичен и готов незамедлительно создавать социализм со всем советским народом.
Наверное, посему целиком естественной была реакция москвичей, ответивших на возникновение бодренького гоголевского двойника язвительной эпиграммой:
Сам факт наличия двух крупных памятников одному и тому же лицу, находящихся в непосредственной близости товарищ от дружбана (а их разделяет всего 352 метра), – уже нелепость. Именно это положение послужило причиной появления в московском сленге таких выражений, определяющих территорию между ними, как: «Встретимся на Гоголях», «Гоголь младший» и «Гоголь старший» и тому подобное
Никто не предлагает, как выразилась г-жа Монахова, «ликвидировать» памятник Томского. Одним из вариантов его использования могла бы быть установка его в городе-спутнике российской столицы Зеленограде, где есть улочка Гоголя, но нет памятника.
Что же касается разговоров о том, что дворик дома на Никитском бульваре, в случае ежели оттуда вернётся на своё законное место андреевский Гоголь, опустеет, то это несложно поправимо. В габаритах такого двора, на его центральной клумбе бесспорно лучше, чем излишне громоздкий для него монумент Андреева, будет смотреться что-либо другое, пропорциональное имеющемуся там пространству. Хотя бы уже имеющийся бюст Гоголя работы того же Н.В. Томского.
Вопрос о возвращении андреевского шедевра на своё законное место активизировал обсуждаться в СМИ ещё с середки шестидесятых годов прошлого века. Пятнадцать лет тому обратно данный вопрос, получив одобрение всех компетентных организаций и творческих союзов, по инициативе нового Моссовета был представлен на рассмотрение Верховного Совета РФ, и только имеющие немалую известность события октября 1993 году помешали довести его до конца.
Активным защитником андреевского Гоголя выступал протоиерей Александр Мень: «Я уверен, что подавляющее количество жителей Москвы будут согласны со мной. Просто необходимо возвратить на своё место старинный памятник Гоголю, - тот, что был неотъемлемой частью Арбатской площади и бульвара. Старый и свежеиспеченный памятники несравнимы».
Во время празднования 500-летия Арбата организационный комитет по его проведению, в который входили Ю.Лужков, М.Ульянов, Б.Окуджава, С.Шмидт и другие знаменитые и уважаемые люди, в очередной раз предложил отдать репрессированный памятник на его исходное место. Эту идею поддержал и президент Российского фонда культуры академик Д.С. Лихачёв.
Нынешний 2009 год оглашен ЮНЕСКО «годом Гоголя». Неужели и теперь, в канун 200-летия писателя, у нас не хватит решимости вынести через площадь на своё историческое место московскую святыню, достойно закончив многолетние скитания андреевского детища? Оставить всё, как есть, было бы оскорбительно по отношению к памяти великого писателя и явилось бы откровенным пренебрежением к волеизъявлению наших предшественников.
Произвол, проявленный по отношению к одному из лучших памятников Москвы, – позорная страничка нашей истории. Мы все в задолженности у Гоголя и должны отделаться от греха, добившись отмены неправедного решения, чтобы вручить вероятность углядеть Златоглавой андреевский шедевр на месте, для которого он был предназначен.