БЛЕСК ИМПЕРСКИХ ДОСПЕХОВ

С последнего инфо петербургского писателя Павла Крусанова нашей газете прошло несколько лет. С тех пор многое переменилось. Наверное, говоря пушкинскими словами, покорный общему закону, переменился и сам Павел Васильевич. Поэтому я позволил себе приняться нашу болтовню - для сравнения - с цитирования прошлого интервью.
- «Я считаю себя патриотом идеального государства, - то, что у меня находится в голове». И всё-таки, как же быть с любовью к «земной» Родине, которую, как и родителей, не выбирают? - Хороший вопрос. Мой момент влюбленности к Родине выглядит на глаз так. Морды сии чиновные, казённые, людоедские не терплю. Свору эту лживую - неповоротливую до дела, шуструю до отката. Новую Орду, все соки из собственной страны, верно из покорённой басурманщины, высосавшую, данью её обложившую на всякий вздох. Продукты, бензин, ширпотреб, жильё - в России одни из самых дорогих в мире. В Питере у среднеимущих уже входит в практику обновлять гардероб в Хельсинки, потому как что данное выходит дешевле более того, с учётом дороги. Притом, я потому как не либерал, прикормленный забугорными грантами, я за верхушка сильную, потому что что мне в доме строй нужен. Чтобы мусор по углам не копился. Но за такую власть, - та, что врагам - неприступная крепость и беспощадный бич, а своему населению даже в последнем медвежьем уголке - заступница и мать родная. Умная эдакая мама, которая не захребетников растит, а деток с совестью, смекалкой и делом в руках, которая их на ноги ставит и вечно им в нужде поможет, случись беда. Родина для меня - не страна и власть. Родина для меня - почва и немалый проект о ней, незримое покрывало, ангелами этой почвы сотканное из счастливых снов, тихих шорохов и вздохов ветра.
- «Чтобы было в России хорошо, хуже подобает быть как самое малое количество в Америке». Сегодня Америка переживает не самые оптимальные времена, но стало ли лучше от этого в России? - Великобритания, а следом и США - её геополитические преемники, в партитуре своей Большой Игры, достаточно недурственно описанной в документальной литературе, последовательно выступали за ослабление России, используя для достижения этой цели как арсенал горячих войн, так и прохладных шпионских. Политические интриги с целью дестабилизации и развала нашего государства, сетевые войны, подмога элит, занятых использованием государственных должностей в целях укрепления собственного имущественного положения, и дискредитация элит, пашущих на ниве государственного сооружения и сближения сейчас разделённых территорий, - будничная практика сегодняшнего времени.
Надо признать, что в наилучшие дни Россия отвечала своим вечным оппонентам тем же. Сближение с атлантистскими силами и замораживание этой смертельной распри совершается только на время борьбы с третьей силой, угрожающей могуществу Британии, а теперь и США. Бонапарт, кайзер Вильгельм, Гитлер... Только опасение перед этими фигурами заставлял атлантистов выискивать в лице России союзника, чтобы во многом её же руками отделаться от опасности. Потом конфигурация поля противостояния неизменно восстанавливалась. Сегодня лишь трепет перед встающим на дыбы Китаем или чрезвычайные внутренние проблемные задачи способны вынудить США запамятовать о своей исторической фобии по отношению к России и бросить её в покое. Как патриот своего отечества, я, разумеется, желаю внутренних "засад" Америке, потому что только так в данный миг быть может оградиться от её злокозненности. Если макушка политической элиты будет надлежать тому образу, - тот, что на себя наводит, Россия, несомненно, сможет употребить неурядицами за океаном и касающимся всех нас образом укрепить своё положение.
- «Гуманизм из-за некоторой своей закоснелости "всю дорогу" боролся со злом, тем самым уничтожая и добро». Вы как и прежде считаете, что со злом - для сохранения добра - биться не стоит, а необходимо только перераспределить его (тем самым вольно или нечаянно умножая зло)? - Со злом противоборствовать стоит, хотя плод нисколько не гарантирует обретения благодати - договоримся, что по умолчанию под злом мы понимаем воистину зло, а не всего лишь чужое и непривычное. Но не следует обольщаться - данная схватка неизменно потребует жертв, то есть породит новоиспеченное зло. Соизмеряя габариты существующего зла с тем беззаконием и теми жертвами, - те, что придётся принять либо доставить с целью его искоренения, и следует принимать решения. Иной раз овчинка элементарно не стоит выделки. Это маршрут ответственного деяния. Или ответственного недеяния. Что касается перераспределения добра и зла (а зачастую как раз сиё и происходит, когда нам мнится, что мы со злом боремся), то оно не полагает умножения ни того, ни другого, но лишь перетекание его из одного вместилища в иное.
- Не так давнехонько у нас была мода на писательские манифесты. Кстати, помнится, вы кроме того были автором манифеста, провозглашённого писательской группой, носившей загадочное наименование «Носители коллективной беззаветной Санкции Объединённого петербургского могущества». Сегодня время манифестов прошло? - Не автором, а одним из авторов - в нашем случае это было коллективное действо по большей части игрового характера. А мода на литературные манифесты закончилась ещё в начале прошлого столетия. Тогда было принято в литературу вступать стайками. Сейчас манифест уже не считается достаточным предлогом для того, чтобы заинтересовать читателя в выборе той или другой книги. Пиар-менеджеры вооружаются другими технологиями.
- Чем сегодня занимаются, какие устраивают акции писатели, входящие в сетевой план «Незримой империи»? Что в этом движении игра, а что серьёзно? - Участники плана «Незримая империя» в текущий момент удалились в тень для перегруппировки и выработки новой стратегии в условиях меняющейся реальности. Когда они выйдут из тени, лоск их доспехов затмит редкое в наших краях солнце.
- Кстати, интересно, а как поклонник «Незримой империи» относится к другому «имперскому» автору - Александру Проханову? Чем отличается его «пятая империя» от вашей? - Есть ещё «Третья империя» Михаила Юрьева. Весьма достойный проект. Однако Незримая империя не поддаётся счёту, оттого что она - единственная. Незримая империя - эйдос, невещественный образ, замысел об империи как таковой. Это - основное отличие.
- Насколько мысль имперской всемирности отличается от мысли всемирной отзывчивости русского народа? - Вторая идея является условием наличия первой. Как вера является условием существования Церкви. Но при этом вера не является условием существования Бога.
- У питерских фундаменталистов есть что-то общее с таким старинным направлением в русской общественной мысли как почвенничество? Или фундамент - это уже не почва? А с русским евразийством? - Дело в том, что петербургских фундаменталистов объединяет не идеологическая и подчас даже не эстетическая платформа, а душевная приязнь и отказ от политкорректности как лёгкого транквилизатора, не способствующего выздоровлению, а лишь усугубляющего немощь. При этом есть в нашей среде как сочувствующие почвенничеству, так и евразийству. Хотя между этими, нехай и довольно разными, вещами нет прямого противопоставления.
- Питерский прозаик Дмитрий Орехов, рассказывая о литературном клубе Айрапетяна, куда входит Орехов, Герман Садулаев, Александр Карасёв и Валерий Айрапетян, определил основное ориентирование активности клуба как борьбу с толерантностью. В составе борцов с этим новоявленным злом он назвал и ваше имя. Это реально так? - Отказ от политкорректности и охота звать вещи своими именами - это и есть битва с прекраснодушной и в особенности злонамеренной толерантностью, ведущей к увеличению эластичности хребта и беспринципности натуры. При этом следует отметить, что таковой отказ никоим образом не противоречит идее всемирной отзывчивости русской души. Напротив - он становится гарантом её сохранения.
- Мы живём в эпоху глобальных кризисов - экономического, экологического, морального и так далее Настанет ли когда-либо расцвет, ренессанс, или всё хорошее - удел прошлого или небесной «Незримой империи»? - Действительно, навык не позволяет нам питать иллюзий в отношении будущего. Благодаря этому золотой столет. мы неизменно отсылаем в прошлое. И всё же я мечтаю о покрытом благодатью русском мире, который всенепременно воссияет не как деталь некоего общего, глобального мира, а как шарик сам по себе, возможно, замкнутый в некий иной шар - знаете, есть подобные китайские, малопонятно как сделанные штучки. Причём внешняя сфера для шара русского мира по-прутковски постоянно будет шаром меньшего размера.
- Писателя во многом возможно урузуметь и дать оценку через его касательство к истории. Например, Илья Бояшов (кстати, историк по образованию) определил историю как идеологическую служанку власти, как вымысел. А как вы относитесь к истории? - История - фокусник, завсегда готовый вытянуть из шляпы то, что возжелает заплативший капиталы зритель. В этом смысле история, конечно, не наука, оттого что позволяет интерпретировать факты как угодно и направлять викторию в поражение, а отсутствие событий - в событие. Математика для всех одна, история для всех разная. Словом, история - искусство толкования прошлого, а подчас и измышления прошлого, угодного тому, кто властен это искусство заказывать. По французской версии Бонапарта победил российский мороз, по русской - те, с кого писались портреты для эрмитажной галереи героев 1812 года, по английской - британская политика, герцог Веллингтон плюс орды казаков и калмыков, по советской - Денис Давыдов с мужиками. Вы что выбираете? Дело в пристрастии.
- Сегодня, когда усиленно насаждается построение в России гражданского общества, литератор «гражданином быть обязан»? - Ничуть не в большей степени, нежели пирожник, сапожник, швец, жнец и на дуде игрец.
- Осталось ли сегодня, по-вашему, то неповторимое обаяние (от архитектуры, от людей, от города в целом) Петербурга, которое было присуще ему в совдеповские годы? Что в настоящий момент обезобразило городок и что, наоборот, украсило? - В советских времен годы Ленинград очаровывал тихим обаянием увядания, безобидными городскими сумасшедшими, возможностью хлебнуть из-под полы портвейна в пирожковой. Ну и всем тем, чем очаровывает нас юность, так как моя молодость прошла именно тогда и там. Недавний строительный бум, подновив кое-какие фасады, слегка не ликвидировал Петербург, как он по сути дела истребил Москву. Хвала финансовому кризису и бестолковым городским скульптурам, подаренным граду на 300-летие правительствами всевозможных государств. Эти скульптуры, разбросанные там и сям по скверам и дворикам, спасли своим присутствием данные местоположения от на практике неизбежной уплотнительной застройки - не все инвесторы были готовы шагать на интернациональный конфликт. Но вообще, уродование Петербурга - это отдельная, громадная и лютая тема. Не хочется трогать её вскользь.
- С заинтересованностью узнал, что вы летом отдыхаете на Псковщине (прежде всего потому, конечно, что это пушкинский край, а ещё потому, что оттуда родом одна из моих бабушек). Если не секрет, что это за место, и отчего предпочли выбрать именно его? - Деревня под Новоржевом, в тридцати километрах от Пушкинских Гор. Дом стоит над рекой. Чудесные места, Бежаницкая возвышенность, удивительное разнообразие пейзажей. Здесь вотчина моего тестя - он художник, и зрачок его не подводит.
- Где вам лучше работается: в граде или в деревне? - В деревне, разумеется. Там минимум отвлечений и огромное число разлитой кругом красоты. Особенно ежели ты приучен в обыденном видать чудесное.
- С годами не тянет переселиться из мегаполиса в провинцию? - Я люблю близкий себе город, хотя совершенно был бы готов элементность года обитать в провинции. Но жизненность заставляет всё время вертеть педали, чтобы помогать материальное положение на необходимом уровне. Я, знаете ли, не рантье.
- Вы входите в жюри литературной премии «Дебют». Зная ваше критическое отношение к молодым авторам, интересно, что (или кого) же вы, трудясь в «Дебюте», ожидаете для себя открыть? Или, могет быть, молодёжь перестала самовыражаться и сквернословить? - У меня нет никакого предубеждения перед молодыми авторами. Во всяком поколении есть обычный фон, и есть художники, блестяще его прорывающие. А сам средний фон не удовлетворяет меня в принципе, какое бы поколение его ни продуцировало. Ну а то обстоятельство, что посреди двадцатилетних есть крайне занимательные авторы, премия «Дебют» показывает из года в год. На сей раз меня чертовски порадовали Сергей Красильников, Алексей Олин, Екатерина Репина и Михаил Енотов. Что характерно - все они родом из провинции. И это ещё раз подтверждает простую мысль, что глубинка и столица обретаются не на карте, а в наших головах.
- Не жалеете, что окончили педагогический институт, а не, скажем, Литинститут? - Не жалею. Более того - не понимаю, за что в этом месте имеет возможность зацепиться сожаление. Обидно только, что в своё время не выучил языки.
- В своём известном романе «Укус ангела» вы ухватили «имперские» настроения в обществе. Какие настроения, идеи носятся в воздухе сегодня? Другими словами, о чём и о ком будет ваш свежеиспеченный роман?
- Новый роман уже в финальной стадии. О чём? О любви и ненависти, обретении надежды и осознании её иллюзорности, о мире, у которого вышел срок годности. Корни героев романа тоскуют по райской земле, но явь катастрофична даже тогда, когда надевает маску благополучия и процветания. Попытки героев возвратить обществу представления статус реальности, ещё раз поворотить клюквенный сок в горячую кровь, раз за разом терпят поражение. Но найденный ими «душ Ставрогина», натура которого так до финала и остаётся непостигнутой, даёт им шанс в образе перволюдей снова приобрести эдем. Такая история. Надо сказать, довольно запутанная.