ШАМАН, ОХОТА, ПИР

Нанайская литература представлена небольшим числом писателей. Это и не удивительно, нанайцы составляют немногочисленную этническую группу. Вообще, чем меньше писателей, тем лучше, потому как временами случается, что литераторов больше, чем людей, умеющих писать. Так и с малыми народами Севера - было бы странно, ежели в населении числом две сотни, к примеру, оленеводов, половинка оказались бы стихотворцами и прозаиками. В этой связи нанайцам повезло, у них писателей мало, а те, что есть, на самом деле литераторы по призванию, а не по принуждению. Речь идёт о замечательном нанайском авторе - Константине Бельды.
К сожалению, несмотря на почтенный возраст (родился в 1934 году), Константин Бельды практически не известен читателю, в различие от таких северных писателей, как, например, Юрий Рэтхэу или Еремей Айпин. Сложно вымолвить однозначно, что послужило этому причиной, вероятно, сыграло роль и то, что первые большие публикации предстали у него относительно недавно. Тем не менее, как становится ясно по мере читки его произведений, автор он не менее интересный, чем названные выше признанные мастера северной литературы, а в чём-то более того, и более.
Константин Бельды, кроме ряда прочих текстов, сотворил автобиографическую повесть «Бесстопый шаман». Единство формы и содержания - отличительная черта повести. Простота изложения, отсутствие пафоса и наивность (в положительном смысле) идей удачно гармонируют с материалом, предложенным в тексте. В «Бесстопом шамане» Бельды делится о оригинальной житухи своих соплеменников, их первобытном мировосприятии, по сути дела игнорируя воздействие советской власти. Основные сюжеты повести - данное шаманизм, охота и пища - три столпа обычного наличия нанайцев. Подробнейшим образом автор описывает камлания шамана, его поездки по миру в потусторонние миры и поиски душ больных. Деятельность шамана - главенствующая задача в тексте, он выступает проводником как по миру живых, так и по миру мёртвых, ничто без него не имеет возможность быть недурственно начато или окончено. Вторая проблема - охота - занимает не менее важное местечко в повести, как одно из ключевых в житухе нанайцев дело, она, естественно, обрамлена сюжетами магических событий с постоянным вмешательством недобрых и добрых духов. Третья тема - тема еды. В некотором смысле книжица Бельды представляется книжкой рецептов нанайской кухни, а сам Бельды - гурманом, шеф-поваром земельки нани. На протяжении всей истории персонажи едят национальные блюда, и при этом нередко сообщается, как то или иное блюдо было приготовлено.
Стоит встать на каждом из столпов (шаманизм, охота, еда) значительнее детально. Вообще, эдакий отбор узловых тем для повести является выигрышным в проекте искренности. Он обеспечивает правдивость текста и веру в события, описанные в нём. К сожалению, зачастую в признанной северной литературе встречаются герои, обременённые духовными терзаниями (с поправками, конечно, на неумелое исполнение) в стиле юного Вертера, Гамлета, Онегина или Печорина, и все-таки авторам при этом, видимо, не приходило в голову, что копирование западноевропейских культурных образчиков делает их литературу сильно фальшивой. Ещё хуже, когда в отдельных северных текстах персонажи, не отделившиеся сознанием от природы и живущие в соседстве с духами, выступают неожиданно борцами за социальную правильность и наращивание темпов производства... Бельды же только правдиво передаёт образы самосознания нанайцев: ход их мыслей, переживания, поступки не вызывают сомнений и кажутся естественными в том магическом мире, - тот, что их окружает.
Итак, шаманизм. Один из основных действующих лиц книжки - бесстопый шаман Пилха. Однажды в итоге несчастного случая он лишился стопы, что, впрочем, не помешало ему вести полноценный образ жизни - охотиться, ловить рыбу, составлять травы и ягоды и, самое важное, - камлать. На протяжении всей истории Пилха постоянно спасает заболевших людей, проявляет чудеса врачевания и магических познаний. Часто повторяется, что шаман проникает во все уголки миров со скоростью мысли.
«Наконец шаман так ударил в бубен, что, казалось, воздух задрожал, а гладко горевшее полымя лампочки как гром среди ясного неба судорожно заколыхалось и мелко запрыгало. Всё сиё время до данного момента шаман уговаривал, упрашивал своих помощников-духов прийти, прийти к нему, чтобы сходить туда, где затерялся след Оги... Он поднял своих помощников духов, орлу железноклювому, скопе и другим пернатым наказывал зорко наблюдать за всем тем, что делается на земле. Металлочешуйчатым змее и удаву в семь махов длиной велел проползать под всеми валунами и камнями, обследовать всё, что встретится им на пути. За некие считанные секунды дух шамана со всеми помощниками уже витал над местностями, где дым, огни пожарищ и горы трупов».
Бельды приводит серьёзные аргументы, защищая результативность шаманизма. Во время камлания Пилха неведомым образом узнаёт все сокровенные приметы людей, ранее малознакомых ему, или называет обстоятельства их быта, в то время как они на иной сторонке света. Но первостепенный довод - Пилха неизменно спасает умирающих людей, возвращая их души, украденные злыми духами. Камлание - первейшая сюжетная граница в повести, с него она начинается, им и заканчивается. Любое событие удачно разрешается только в том случае, если им занимается шаман, таким образом, все сюжетные пути раньше времени или поздненько приводят к Пилхе.
Тема охоты представлена в книжке не менее ярко. Подробно описан не только сам процесс, но и его величие для нанайцев - охота узко связана с миром духов и фортуна или незадача во многом зависит от них. Крупный момент посвящён истории охоты двух братьев, старшого - Капоки и младшего - Макто. Он заслуживает особого внимания, потому что в нём отчётливо проявляется стиль Константина Бельды, своеобразие его повадки и мастерство.
История такова. Братья наставили в лесном массиве капканов и ловушек, любой в своей части, но в в равной мере богатых зверьём районах. Однако младший, Макто, всякий день находил в капканах енотов, лисиц, барсуков и прочих животных, а Капока приходил ни с чем. Много дней не было удачи Капоке, и виной всему виделись лютые духи. Однажды в темное время суток к нему появилась пригожая женщина, обнажилась и соблазнила его. «Затем в одно миг лёгким движением руки сняла с плеч одеяние и оказалась перед ним во всей своей обнажённой красе. Даже свою благоверную Нюрку он ни в жисть не видел в таком изящном виде, где все части её тела так предстали бы перед ним воочию. Лёгкая улыбка скользнула по её лицу, затем, вытянув перед собой руки, подмигнула, чтобы он подошёл к ней. Капока хотел соорудить шаг, но ноги почему-то не слушались, они были как ватные. Поняв состояние приятеля, леди сама подошла к нему, стала гладить малость волнистые его волосы, плечи, грудь, живот. Затем нежные персты коснулись неких натянутых струн его тела и души». Поражает представление данная деликатная метафора: «затем нежные пальцы коснулись каких-то натянутых струн его тела и души». Легко верится, что красавицы-духи как раз так действуют по ночам... Попутно она сообщила, что является хозяйкой местных лесов и что специально, с целью смеха, не давала ему удачи, но в настоящее время всё изменится, если будет он её любить. И протягивает ему свою руку на прощание с такими словами: «Теперь ты мой. Вот моя рука. Отныне мы с тобой вечно будем вместе». И на следующий день он находит в чаще лесной странную ветку, весьма похожую на женскую руку, соображает, что это талисман, и прячет её. Отныне капканы его полны живности, а куколка ещё и сызнова приходит к нему по ночам. С этого момента рассказик превращается в жёсткий триллер, достойный сюжета Стивена Кинга. Как-то раз братья вышли на след косули и принялись преследовать её, разделившись. В результате Капока принял своего брата Макто за косулю и подстрелил его. Как выяснилось, в виде косули была женщина-дух, приходившая к нему во снах. Впоследствии она долговременно допекает его, пытаясь заполучить себе навсегда, делает так, что он собирается повеситься, и только благодаря вмешательству шамана Пилхи всё кончается благополучно. Пилха объясняет, что это был шибко дюжий сердитый дух, вредящий людям и крадущий их души.
Последняя важная тема, - та, что играет приличную роль в повести, это тема еды. Как уже отмечалось, в «Бесстопом шамане» трапезы совершаются сильно часто, автор описывает их детально и с любовью, передавая свою тяга читателю. Константин Бельды одержим нанайской кухней, в этом вопросном моменте он так же дотошен, как Дефо или Диккенс в описании бытовых мелочей. Вот обычный образец его «пищеварительного» текста: «Макто, с прилежно обмотанной головой, разделывал на полу на особой для этого широкой и толстой кедровой доске - чиэнку - амура. С рыбки уже снял одну из половинок, которую, приняв из рук мужа, кромсала мелко, в виде лапши, Тойла. Она резала резво и красиво, что при еде, казалось, берёшь в губы не грубую мёрзлую рыбу, а как истинную стружку саори, изготовленную для специального пользования в быту, этакий она была тонкой и нежной. Только мило холодила во рту, чахла в зубах и на языке, что слюни изобильно обволакивали ещё раз положенную порцию, и через язык раздражала центры головного мозга неописуемым блаженством и наслаждением. Закончив резать, Тойла поставила на столик две миски с пярмой (так называется тала в мёрзлом виде), уложенной горочкой». Автор зачастую в описании приёма пищи или подготовки к приёму использует эпитет «неописуемый», видимо, не обнаруживая куда более словесов для передачи своих сильнейших переживаний по этому поводу. Однако и там, где речь идёт о пище, часто вмешиваются недобрые духи, чтобы отравить её, и снова на подмога придёт шаман.
Выбор в качестве трёх главных элементов композиции шаманизма, охоты и еды кажется совершенно оправданным, они формируют семантическое поле рассказываемых автором событий. Традиционная житиё нанайского поселения посредством них раскрывается со всех ключевых сторон, и акцентируются в самом деле важные стороны быта и мировоззрения нанайцев, исключая перенос реалий чуждых культур на почву архаичного общества.
Недостатком текста не исключает возможность показаться то обстоятельство, что «Бесстопый шаман» не имеет единого связного сюжета и представляет собой комплект ряда историй, объединённых лишь общими героями. Повесть обрывается идеально вдруг камланием шамана Пилхи (интересно, что и начинается она с того же). По этой причине произведением не достигается возможного драматургического эффекта, хотя кой-какие сюжеты могли бы обозначиться в качестве главной линии. С прочий стороны, в эпилоге автор ясно объясняет, что хотел поведать о мощи и могуществе шамана, а сама повесть автобиографична, и все описанные в ней истории имели место в реальности. В таком случае, сложно требовать от автора следования канонам построения текста, оттого что это вынудило бы его чиркать то, чего нет, изобретать несуществующие связи и искусственно акцентировать какие-то события. В данном же случае есть три основополагающих момента - камлание, охота и еда, данные сами по себе как мишень и основное событие, а не как фон для вымышленного сюжета. А «если где-то не так, - извиняется в эпилоге автор, - пускай извинят меня люди».

Keywords: