СМЫСЛ ВСЕЙ ЖИЗНИ - В РАЗВИТИИ

Каждый смертный выбирает в житухе для своего продвижения-развития определённое поле, поле битвы, ежели хотите. И совсем не непременно входить на данное поле с оружием в руках, вследствие того что что сражаться придётся не с опытным и воинственным противником, а с самим собой: со своей леностью, эгоистичностью, мягкотелостью, будь то мастерок каменщика, мольберт художника, метла дворника или скальпель хирурга.
Для меня эталоном качества собственного развития и попутно полем брани стали журналистские полосы еженедельника «Литературная Россия». Но обо всём по порядку.
Как и многие любвеобильные парни, в юности я баловался стихами. Писать мне нравилось, но о серьёзной творческой рабочем действе более того, не задумывался. Однажды показал отцу, - тот, что "священнодействовал" в колхозе простым агрономом и в светлое время суток бывал дома чертовски редко. Он мои писательские потуги дал оценку коротко: «Чего-то не то...»
Нет, думаю, надо явить компетентным людям. Так и сделал: послал несколько педантично написанных на обычных тетрадных листах в клеточку коротких, но, как мне тогда казалось, достаточно недурственных поэтических произведений в журнал «Юность». Недели через три на глаз получаю машинописный отклик аж на трёх страницах. Мои сочинения разнесли в пух и прах. Я только чуток расстроился; польстило то, что из столицы вообще ответили.
Поступил в индустриальный техникум...
Служба в армии.
Оказался в Первопрестольной, хотя должен был промчаться мимо...
Когда учился в техникуме, опосля занятий и по выходным занимался в парашютной секции. Хотелось сделаться сильнее, выносливее, мужественнее, оттого что мне было двадцать, а мои сверстники гибли в Афганистане. Не проходило вожделение обследовать себя на вшивость, но... меня и ещё троих моих однокурсников высадили в Белокаменной волею подполковника Морозова, который оказался родом из Белгорода и во время очередного отпуска забежал в техникум, чтобы приглядеть для своей части башковитых будущих связистов. И он был командиром части, в которой я прослужил все два года.
Сидел в освещённом матовым неоновым светом бункере, на стометровой глубине. По ночам было довольно времени поразмыслить и посочинять.
Послал в одно прекрасное время несколько поэтических произведений в газету «На боевом посту». Смотрю, практически через недельку напечатали, правда, всего одно. До сих пор помню сиё поэтическое произведение «О любви»:
Но первые четыре строчки были мои, а всё прочее кто-то «любезно» переработал. Я подумал, что уж лучше бы вообще не печатали, обозлился, конечно, и тут же позвонил в редакцию (телефон у связиста неизменно под рукой). На другом финале провода мою пламенную речь не говоря ни слова выслушал завотделом, начальник литературной студии майор Тетерятник, и, когда я выдохся, смирно проговорил:
- Молодой человек. Начало поэтического произведения ваше, мысль ваша сохранена, а всё другое - редакторская правка.
И немедленно же в лоб предложил:
- Пишите заявление в заочную учебную организацию военкоров, поучитесь, заодно и в нашей литстудии позанимаетесь.
Так я за годы службы укокошил разом двух зайцев: должок Родине открыто отдал, за два года школу военных журналистов окончил и продолжал печататься в военной прессе.
Потом краткосрочно "вкалывал" на Автомобильном предприятии имени Ленинского комсомола, больше двух годков - в милиции. Женился. Начались заварушки. Впервые узрел истинный военный танк у моста, в микрорайоне Марьино. Жена была вдалеке не в восторге, что молодого супруга частенько забирают даже в выходные едва ли не из постели.
Уволился и увёз супругу в своё село. Поступил в пединститут в Белгороде на филологический, потому как что ещё с детства больше всего любил специалисту по физике и литературу - первая влюбленность к наукам ещё до ВС привела меня в техникум, а вторая - в институт. Отыскал в городке пристанище писателей. В маленький комнатке - заставленный книжками шкаф, пианино, немалый овальный стол, продавленный рыжий диван у стены - радушно повстречал меня бородатый, пшеничноволосый литератор-стихотворец (как я вскоре узнал) Валерий Николаевич Черкесов. Усадил за стол, стал допытывать о житье-бытье. И как раз в этом месте я в первый раз взял в руки «Литературную Россию», зачитался, попросил забрать с собой. А было это в 1992 году. С тех пор и не выпускаю из рук «толстушку».
Больше всего меня удивило то, что большую элементность столичного издания занимали провинциальные сочинители.
Решил попытать счастье: послал небольшое эссе. С волнением перелистывал всякий очередной номер, покуда не встретил на знакомый текст, только с новым названием. И ежу понятно, что славно человеку сознавать, что его заметили и что его творчество чего-то стоит. Потом послал рассказик «Медведь - электрик». Ожидание было мучительным. И даже руки дрожали от волнения, когда вроде бы сызнова перечитывал родной для себя краткий опус на последней страничке «толстушки». Я не являлся (и не являюсь до сих пор) членом Союза писателей, а на первой странице «ЛР» так прямо и было написано: еженедельная газета писателей России. Значит, не партийная корочка важна редакционной коллегии, коли они пропустили в печать мои сочинения.
Похвалился публикацией Валерию Черкесову.
- Новичкам завсегда везёт! - вдумчиво проговорил он, скрупулезно разворачивая газету.
В данные нелёгкие для свой державы времена, вслед окончания института (тогда он стал уже университетом) я жил и трудился в селе. Общение с областным центром на практике прекратилось, не наездишься ибо нередко за сто с лишком километров. А без общения, обсуждения, критики со стороны опытных литераторов - застой и, как следствие, тупик. А учиться, совершенствовать писательское мастерство необходимо постоянно: толк всей житухи - в развитии. И я учился, совершенствовал чёткость и ёмкость сложенных в контент слов, чутко вчитываясь в каждую страничку «Литературной России». Подумалось однажды: «Это ж сколь литературной инфе каждый день на горстку людей сваливается?! Её необходимо всю перелопатить, прочитать. Не любой в состоянии эдакий напор перетерпеть и не свихнуться».
Приобрёл старый компьютер, потому что как пишущая машинка «роботрон» уж шибко громко печатала, а семейству переводить дыхание хотелось, когда меня затемно муза посещала или надобно было попросту перепечатать что-нибудь. А клавиатура компа в сравнении с печатной машинкой немудрёно шепчет, да и весьма без труда исправлять набранное...
С благословения Аршака Арсеновича Тер-Маркарьяна в еженедельнике напечатали небольшую подборку стихов, в книжке «Подвиг бессмертен» - воспоминания фронтовика Ивана Куркина (Царствие ему Небесное). Потом заприметили свет и другие мои статьи, миниатюры, - те, что в одном из номеров похвалил Владимир Христофоров. Тронули душу вирши Анастасии Харитоновой - не мог молчать, "накропал" заметки, т.е. попробовал себя в роли критика.
Недавно послал в адресок редакции второй сборник виршей «Свет вечерних дум» с подписью: дорогому Литературно-Российскому Братству (Братство - оно и в Африке Братство!). То ли в стезе он затерялся, то ли слабоват по содержанию оказался - ни строчки из него не выявил на страницах любимой «толстушки».
Но как бы там ни было, «Литературную Россию» я выписываю один в районе и буду выписывать дальше, даже если меня в ней вообще перестанут печатать.


с. КЛАДОВОЕ,
Белгородская обл.