ЗВЁЗДНАЯ ГАРМОНИЯ ЧЕЛОВЕКА

До прочтения повести Юлии Наковой «Когда улыбаются звёзды» я не знал, что не исключено в один печатный лист уложить всю историю не только одной человеческой судьбы, но и рода, да ещё и его культуры... Оказывается, можно. И возможно соорудить данное так, что сиё сильно возьмёт за живое. Конечно, похожие вещи стали возникать начиная со второй половины ХХ века в процессе пробуждения этнокультурного самосознания – в Африке, Латинской Америке, более того, России – но то были всё же романы... Даже знаменательная вещь латиноамериканца Йана Кэрью «Деревня-Рим-Агрикола» тянет на полноценную повесть – так она содержательно нагружена. А в этом месте по габариту без малого новелла! Но занятие в том, что коренные народы, где бы они ни жили, рождая своих собственных писателей, ломают установившиеся в цивилизации жанровые каноны – или, по-другому говоря, синтезируют их, так что старые жанровые обозначения весьма утрачивают близкий себе смысл. Назвав условно произведение Наковой «повестью-новеллой», скажем – это веха в развитии синтетичного жанра, возникающего в младописьменных литературах порубежья ХХ – ХХI веков. Ясно, что беллетрист видит надобность строчить обо всём сразу, и тогда активизировать лучше с сотворения мира (если в романе), а в новелле – хотя бы с далёких фольклорных истоков. Востребованность такого жанра обоюдна: она заметна как со стороны классической культуры, так и со стороны цивилизации, на чьём языке произведение публикуется. А со стороны автора – вызвана необходимостью ввести свою культуру в общечеловеческий круг.
В центральный узел сюжета новеллы Наковой поставлена метафора пути: житуха героя движется через тернии, как и судьбинушка его населения – обе они даны в единстве. Коль быстро так – персона героя вбирает многовековые вехи судьбины своего народа: в субъективной памяти персоне все время возникают масштабные переносы времён и мест – тут соседствуют коллективная устная память народа, четыре поколения одной семейки – дедушка – батя – отпрыск – внук, свои воспоминания о детстве, о школе, о промыслах, о войне, о житухе родных и близких людей разных поколений, годы заключения и дни освобождения.
Однако несмотря на казематный мрак, готовый каждый день оборваться гибелью; несмотря на таёжную беду – подросток-сородич неумышленно застрелил девочку, а «стрелочником» предпочли выбрать героя рассказа, соплеменника-сироту; несмотря на воспоминания героя о репрессиях, которым подвергся его невиновный дед; даже несмотря на отдельные отсылки к просчётам власти «насильно создававшей светлое будущее» для соплеменников героя, общая тональность авторские откровения – убедительно светлая. Это тон непременности «возвращения героя домой» – тема, знакомо-трогательная для нас со времён гомеровской «Одиссеи», фольклорная в своей основе, потому что что это задача регенерации гармонии внутри человечка наперекор внешнему хаосу обстоятельств.
Как писательский критик, я глубоко благодарен автору за многое – за лиризм, за жизненную драму, за многогранность языка и стилистическую цельность. Но, мне кажется, в не меньшей мере я благодарен Наковой за свободу от идеологической конъюнктуры, от которой начинает серьёзно маяться нынешняя хантыйская литература. Конфликт у Наковой не политизированно однобокий, и не культурно-инверсированный, как, например, это совершается в романе другого представителя хантыйского демоса – Еремея Айпина «Богоматерь в кровавых снегах», где в угоду теперешней идейной моде (проще прозвать это самоубийством) в ореоле святости выступает белогвардеец: он самозабвенно нянчит хантыйских детей, сооружает им христианский собор и вообще «возлюбил их больше самого себя»... Вместо этой плоской идиллии у Наковой клинч многогранен, идёт он не от схемы, а от жизни, и проистекает не между красными и белыми, не между «колонизаторами» и бедными туземцами, даже не между этносами и не между традиционной культурой и цивилизацией. Нет, он глубже, истиннее, потому что предательство, трусость, несправедливость, безнаказанность всевластия – сии вещи, к несчастью, «вечны»... Их-то и нужно опасаться, а не придумывать новоявленный образ врага. Главная проблема, таким образом, содержится в разрыве, возникшем между современным деструктивным обществом и традиционной человечностью.
Вот тут важная роль принадлежит народной памяти, устному слову, - то, что богато представлено в новелле. Быть может, раньше всего – это имена, данные окружающим природным вехам на родном языке. Имена, как известно, в традиционной магии порождают вещи для жизни. Это имена селений, людей, гор, реалий быта. Имена заключают в себе истории, уроки, это вехи, поставленные и хранимые народом на пути к выживанию, к сохранению гармонии, к виктории над злом и разрушением. В устной памяти – корни, общинный якорь, надежда на продолжение, указатели верного жизненного пути.
Часть этого фольклора – всенародное мировосприятие, выражающееся в неразрывности человека и природы. Природа родного края у Наковой олицетворяется – она живая: звёзды улыбаются, горные ручейки прыгают как шалуны, снег поёт песенку наступающей весне, гора (Старый Великан) радуется свиданию с внуком. В том же ключе, в разрез с нынешней отчуждённостью людей от себя и от окружающего, от корней прошлого и от перспектив будущего, в повествовании ненавязчиво, но явственно звучит мыслеактивность о том, что в мире народных традиций «все приятель дружбану необходимы». «Ведь обычный, хантыйский мир – это тесная связь неба, земельки и всего живого, где одно не могёт наличествовать без другого, как ночь, - та, что сменяется утром, начало дня переходит в день, день в вечер, перетекающий в ночь, и так по кругу – все дружбан товарищу необходимы»...
Сильное ощущение принадлежности к родному краю, своему народу, его укладу и культуре, его вере – в этом залог духовного и физического выживания личности – а значит, и «улыбки звёзд».
Благодаря такому настрою новелла Наковой – это сказ о преодолении, о внутренней победе и о жизненном восхождении. Давно уже у нас и за рубежом нелегко повстречать что-либо подобное. В самом деле: читаешь современную прозу – и видишь, что написана она с мыслью о том, что для человека в житухи нет выхода. Автор отчуждается от всемирного прошлого, от народной были и тем самым лишает нас перспектив будущего, замыкаясь в тупике ожесточения, вражды и... растущей самоизоляции от читателя. Видение сужается до чёрно-белого, хотя мы знаем – в мире торжествует радужный спектр красок. Накова же показывает, что выход возможен, что крепкая надежда приводит к счастью, на которое от рождения имеет право всякий из людей. Не всякий, правда, в силах сберечь в себе свет звёзд...
А что такое звёзды? Словарь символов, регистрирующий самую общую культурную семантику, наряду с другими сопутствующими значениями ранее всего указывает на основные: звездочка – это вечность, надежда, посланец Бога, символ постоянства, дух. В своём светоносном качестве звезда обозначает силы духа, борющиеся с силами тьмы... Как видим, значений много, но все главные разительным образом реализованы в новелле хантыйской писательницы. Она пишет: «Им (звёздам. – А.В.) дано лицезреть с высоты неба всё: нашу человеческую жизнь, плохое и хорошее. И ежели хоть раз в жизни они тебе улыбнутся, значит, ты вправду достоин эдакий высоты». И дальше – «звёзды значут «слияние земной человеческой радости с небесной».
Мотив «улыбки звёзд» приходит в повествование из народной памяти – о нём делится соображениями внуку-герою его дед. А в финале очерка сам герой, став дедом, повторяет эту мудрость внуку. Разве это не улыбка звёзд? Говоря другими словами, улыбка звёздной судьбинушки – это гармония цельной личности, свет чистого человечного пути, приводящего к дому, к людям и самому себе. Это этический императив, утверждаемый автором во имя жизни.


Александр ВАЩЕНКО, доктор филологических наук