ПРИ ГАСНУЩЕМ СВЕТЕ

Долгое турне в ночь. Малый драматический театр - Театр Европы (Санкт-Петербург). Реж. Лев Додин. Премьера состоялась 20 - 21 ноября 2008 года в столице в рамках массового праздника «Золотая маска»

Входя в зрительный зал, вместо ожидаемого несколько запущенного дома артистов и стихосложителей видишь нависающий над зрительным залом дощатый помост с некрашеной беседкой (художник Александр Боровский). Здесь действо начинается, тут же оно и заканчивается.
Композицию состоящего из двух частей спектакля Л.Додин выстроил так, что первая элементность удалась умиротворяющей, еле-еле ли не усыпляющей. Вся семейка носится около матушке - Мэри Тайрон (Татьяна Шестакова), только что вернувшейся из клиники, где она лечилась от пристрастия к опиуму, которым заглушала ревматические боли, появившиеся куда более двадцати годков обратно позже рождения младшего сына Эдмунда (Сергей Курышев). Все повинны перед Мэри - не только Эдмунд, но и старшой наследник - актёр-неудачник Джейми (Пётр Семак), - тот, что в детстве заразил скарлатиной другого младшего брата, почему тот умер, и родители тогда приняли решение завести ещё одного ребёнка. Больше всех повинен супруг Мэри - Джеймс Тайрон-старший (Игорь Иванов) - некогда многообещающий провинциальный актёр, а в настоящее время спекулянт земельными участками. Из-за его бродячей житухе детишки оставались без присмотра, отчего и заразился и закончил жизненный путь обычный сын; он пожалел финансовых средств на хорошего доктора, а дешёвый медик лечил ревматические боли вслед родов опиумом, к которому в итоге и привыкла Мэри. У него были приступы алкоголизма, передавшиеся по наследству детишкам (впрочем, от пьянства скончался в своё время и батя героини).
Поэтому все ходят кругом Мэри чуть-чуть ли не на цыпочках, а заподозрив, что она не рассталась с пагубной привычкой, пытаются узнать сиё у неё намёками, - те, что она с негодованием отвергает. Вообще, Л.Додин в этом спектакле практически всецело отказался от «быта», что, возможно, и правомерно в воплощении таковый пронзительной трагедии. Из списка действующих лиц удалена горничная (как, впрочем, и в недавнем спектакле театра имени Моссовета), обеды и ужины только упоминаются. Внешний мир без малого не проникает в мир этой драмы - лишь мимоходом упоминаются спекуляции Тайрона-старшего с землёй. Сыновья Эдмунд и Джейми говорят о своих страданиях (Эдмунд, даровитый поэт, угрожающе болен туберкулёзом, неудавшийся актёр Джейми сидит без работы и без денег), но почти не показывают душевных переживаний. В первом действии спектакль порой напоминает немудрёно читку по ролям, тем значительнее что и исполнители «отчуждены» от персонажей, по крайней мере внешним видом и возрастом (С.Курышев и П.Семак на пару десятков лет старше своих героев и нисколько не загримированы под молодых). Лишь отец, охотник до Шекспира, почти стабильно мелодраматично театрален.
Мэри Тайрон в исполнении Т.Шестаковой ничем не напоминает ни наивную монахиню, ни романтичную начинающую пианистку времён её юности. Перед нами - пожилая леди с изменённой личностью: все её помыслы - об утолении единственной страсти - тяги к порции опиума, и всё её поведение, все увёртки направлены к этой цели. Свою семью она видит как в тумане, прошлое мелькает как подобно тому как проблесками.
Эдмунд (alter ego автора пьесы) - добряк, старающийся сгладить углы, но перед лицом страшной хвори вступающий-таки в напряженность с отцом. Это проистекает во втором действии, и кульминационной становится сцена, когда отец, словно махнув рукой на свою бережливость и опасение довести до конца житиё в богадельне, вворачивает все четыре лампы в висящую в беседке люстру. Свет люстры метафорически как аки озаряет светом взаимоотношения героев, и они становятся искреннее и честнее дружбан с другом, без остатка выговариваются до финала этого долгого дня, уходящего в ночь. И вот уже мать, без обиняков, в отсутствие сыновей открыто озвучивает свои мысли с мужем о своём пристрастии. Напряжение достигает предела, все слова сказаны, лампочки безжалостно вывернуты обратно, и, как в бессилии, вдруг падают все мужчины на пол, оставляя всё в прошлом, из которого и сохранилось-то живого неужели что спущенное с чердака подвенечное платье матери, как напоминание о погубленных надеждах и ушедшей настоящей житухи и любви.