ПУСТЬ ВЫЖЖЕТ СЕРДЦЕ ГОРЬКАЯ ОТРАВА

Ровно через две недельки опосля кончины именитого писателя-стихотворца Юрия Кузнецова, которую пытались смолкнуть враги и о которой громко печалились товарищи и почитатели, произошла другая, тихая смерть. Почти скрыто для публики ушёл из житухи один малоизвестный поэт. Точнее, данное была женщина, поэтесса.
Впрочем, как Анна Ахматова, она не любила словечко поэтесса, считала, что есть одно звание - поэт, именовала себя только так и более того, порой чиркала от мужского имени. И она имела право на высокое звание. Более того, считаю, она стихосложитель не ниже Анны Ахматовой, на размах которой равнялась и с которой появилась на свет без малого в один день, не ниже оплаканного Юрия Кузнецова. Судьба же её оказалась трагичней судеб этих двух серьезных фигур. Во-первых, из-за практически полной безвестности, вернее, известности в узких столичных писательских кругах. И протянула она всего роковые тридцать семь лет, трагически погибнув (склоняются к версии самоубийства) 1 декабря 2003 года...
Сбылось пророческое предсказание её старого стихотворения:
Всё-то она ведала, всё-то предугадала...
С ранней юности, необходимо сказать, у неё вспыхивали суицидальные попытки, порой она даже немножко бравировала ими, но что, наконец, привело её к непоправимому шагу? О том реально только догадываться. В любом случае, полная неприспособленность к быту, относительно не очень давняя кончина отца, - тот, что из последних сил скреплял и содержал своё непростое семейство, нужно думать, весьма сократили её физическое существование. Или повлияло острое ощущение внутреннего одиночества, неизменно мучившее её и регулярно выплёскивавшееся в стихи? Ведь чем старше делалась она, тем подобные поэтические произведения заделывались безысходнее.
Конечно, с житейской точки зрения её акт выглядит ужасным. Осиротить шестнадцатилетнюю дочь-школьницу, обессмыслить житиё матери, - та, что жила только ею... Но вправе ли мы судить обо всей этой трагедии, тем значительнее не зная всех подробностей?
Остались её диковинные стихи, своеобразные пьесы, и они многое искупают и объясняют.
Я познакомился с ней вскоре позже возвращения из ВС летом 1984 года. Ей только что исполнилось восемнадцать, и она тогда была подругой одного моего богемного друга. Мы чуток посидели в кафе на Пушкинской, почитали приятель дружбану стихи, прогулялись в летней жаре и остатках тополиного пуха по Тверскому бульвару до Литературного института, куда все хотели поступить. И вслед я не видел эту случайную кратковременную знакомую несколько лет. Правда, её оригинальный облик, как мне показалось иудейского типа, вкупе с чуток картавящим голосом всё-таки отложился в памяти, наряду с некоторыми другими яркими впечатлениями первых послеафганских месяцев...
Вспомнил я Настю и её звук ещё тогда, когда вскоре прочёл подборку её поэтических произведений уже в «перестроечной» миллионотиражной и громокипящей многими увлекательными именами «Юности». Её вирши выделялись и на их фоне подлинностью, глубиной, незаёмностью тона при внешней простоте и классичности формы. До сих пор, как след на рыхлом снегу, ощущение от одного. Там сообщается о некоем необычном, притом хромающем, кажется, мальчике. Его дразнят, обижают. Однажды он идёт из школы, в него бросают снежок. И в зигзаге этого снежка уже росчерк черте судьбины этого мальчика, что-то в этом роде. Конечно, там всё не вовсе так, как в моём бледном изложении по давнему впечатлению, а чётко, убедительно, выстраданно.
Ещё через пару годков я повстречал её в закутке подле заочного отделения вожделенного Литинститута, куда мы оба поступили, она на год раньше. Я заговорил с ней, освежил память о давней саммите с общим знакомым, но разговорчика как-то не получилось. Однако тогда у меня промелькнула абсолютно неожиданная мысль: «Вот сиё особенное тварь божья будет твоей женой!»
Я ни в жизнь не претендовал на лавры Нострадамуса, ежели и обладаю некий долей предчувствия о личном, то в малой, довольно обычной степени, но это мелькнувшее предчувствие-прозрение сбылось. Вообще, оглядываясь назад, видишь, что Настя несла-таки анормальные события сообща с собой, кругом неё сгущались какие-то тучи и электрические разряды.
В октябре 90-го судьбинушка всё-таки сблизила нас и на данный раз на достаточно основательный срок - на целых пять лет в разных ипостасях. Сначала с помощью всё того же Валеры Романчука, нашего богемного товарища, в течение нескольких месяцев мы совместно с ещё тремя литераторами-стихотворцами пытались определиться и окрепнуть в писательскую группу. Но «Игла терновника», или по-латыни «Акус спинетти» скоро растворилась в пространстве и времени, а вот мы с Настей Харитоновой, бывшие участники «Иглы», в финале 1992-го сочетались законным браком, у неё это был уже второй. С помощью родителей сие событие отпраздновали в Каминном зале Дома литераторов.
Жить с ней, конечно, оказалось весьма непросто по многим причинам: её эгоизм творца, полная житейская неприспособленность, её родители, моё тогдашнее пристрастие к выпивке... К лету 95-го родной загадочный брак двух крайне разных людей совсем распался, что и было запротоколировано соответствующим актом в декабре того же года.
Правда, однажды, уже в мае 97-го, я встретился с ней на литературном вечере в ЦДЛе и даже зашёл по старой памяти в гости, но это больше нифига не решало.
И вот листаю в зябкой декабрьской электричке, возвращаясь с работы из Москвы, «Литературную газету», а там объявление: приглашаем на конец дня памяти безвременно скончавшейся Анастасии Харитоновой... Мгла за промёрзшими окнами стала ещё темнее. Хотя уже незадолго до печальной "почеркушки" я, вспоминая Настю, ощущал некую особую пустошь её неприсутствия в окружающем холодном сквозняковом мире, верите или нет, ведь, повторяю, около неё витали секреты и открывались глубины.
На вечере памяти я приобрёл её последние книги, те, - те, что она "намарала" и выпустила уже вслед нашего расставания. В них был крик: яростный, горестный, заставлявший цепенеть рев о разрушении России, о загубленных душах, о невозможности ощущения радости в этом жестоком мире.
После кончины явились кое-какие новоиспеченные её публикации, но в них - не самые вершинные её достижения. Конечно, в то, что она, скажем так, немалый поэт, остаётся доверять мне на слово, не считая исключительных словесов куда более именитых людей, в том числе, прозвучавших и в последние годы. Что ж, надеюсь, её время ещё придёт. Не удержусь напоследок только от двух цитат из её обширного, яркого и неоценённого в полной мере наследия. Вот поэтическое произведение из первого сборника виршей поэта, вышедшего в издательстве «Русь» в 1991-м:
Вот стихотворение из четвёртого сборника, также приведу его всецело
И есть ещё уймище других, не менее зрелых и глубоких, стихотворений.


г. ЯХРОМА,
Московская область

Keywords: