СЕТЕВЫЕ ЗНАМЕНИТОСТИ МЕЧТАЮТ О ЖУРНАЛАХ

– В этом году вы участвовали во Франкфуртской книжной ярмарке. С чем, ежели не секрет? – На книжную экспозицию во Франкфурт мы колесили с директором издательства «Анаграмма» Натальей Смирновой. «Анаграмма» – молодое, проворно развивающееся издательство, - то, что специализируется на выпуске документальной литературы, нонфкшн. Цель поездки была сыскать что-то интересное для перевода на российский язык и предложить агентам родное для себя книжные серии и проекты. Частично данная проблема была выполнена, но я не буду вдаваться в детали переговоров с агентами. А вот близкое себе ощущения от увиденного могу передать, тем куда более что окончательный раз я был во Франкфурте давно, едва не десять годков назад, когда издавал журнал «Соло» и считался «независимым издателем». Тогда, в девяностые, заинтересованность к России там был несравнимо большим, чем теперь. А в текущий момент поразило малое число русских стендов и затишье кругом них. Книга Людмилы Сараскиной о Солженицыне, - та, что презентовалась в один из дней, собрала вовсе небольшое число слушателей, их было значительно больше, допустим, на выступлении младой певицы из Сербии на соседнем стенде, которое прошло днём позже. Не немало народонаселению пришло и на презентацию книжки Андрея Битова «Преподаватель симметрии», а вот когда предстал Горбачёв со своей новой книгой, выпущенной издательством «Время», то от хотящих принять автограф германских читателей немудрёно не было отбоя. Художественная литература пользуется гораздо меньшим спросом, чем нонфикшн, как я понял. Посетители экспозиции берут со стендов и начинают рассматривать как раз книги «функциональные», полезные. Увы, сиё так.
Я захватил с собой два первых выпуска нашего литинститутского альманаха «Тверской бульвар, 25», чтобы, так сказать, протестировать интерес к нему в интернациональном масштабе. В результате им заинтересовались только кой-какие бывшие соотечественники, ставшие ныне подданными Великой Германии. Так было с одной фрау, которая обратила на него взгляд. Я тут же заговорил с ней по-английски, приступил расхваливать своё издание и молодых авторов, - те, что там напечатаны. Она в отклик сказала: да я по-русски говорю, мол, не парьтесь. Я стал нахваливать «ТБ» уже по-русски: ладный журнал, младые беллетристы из Литинститута. Она: а я знаю Романа Сенчина, мы с ним только что виделись в Минусинске, я оттуда родом, как и он. Я удивился. Она стала рассказывать, что сама она живёт здесь, во Франкфурте (муж немец), что у них в квартире огромное количество книг на русском, что девать их уже некуда, а выкинуть жалко. Тем не менее «ТБ» она взяла с собой. А что самое интересное в этой истории: через пару дней, вернувшись в Москву, я повстречал Сенчина на Цветном бульваре и поведал ему об этой женщине.
– Приятные для меня совпадения. Спасибо... Александр Александрович, «Тверской бульвар, 25», в котором вы в текущее время шеф-редактор, издаётся уже многие десятилетия. Но с огромными перерывами, и то как сборник, то как альманах, газета. Нужен ли вообще Литературному институту близкий себе печатный орган? – Мне казалось жутко странным, что у Литинститута нет своего издания. Это ибо не станкоинструментальный техникум, где впрочем, возможно, и есть родной для себя печатный орган. Учебное заведение, где все пишут и где учатся писать, элементарно обязано обладать журнал, альманах. Тут каждый формат возможен. Да, некогда «Тверской бульвар, 25» был поэтическим сборником, был более того, газетой. Но мы его переформатировали. Теперь данное альманах, в котором присутствуют все писательские жанры. Удивила реакция на первейший выпуск одного рецензента – вот, мол, ранее там замечательных литераторов-стихотворцев печатали, даже Башлачёва, а в настоящее время что? Ну, давайте тогда опять Башлачёва напечатаем, а после этого сызнова его же, и что будет? (И вслед абсолютно неведомо пока: кому Канары при жизни, а кому монумент вслед смерти, как говорил один человек). Нет, альманах нужен в первую очередность для тех, кто нынче в Литинституте учится. Он не только даёт шанс дебютировать в печати, но и узнать, как делается периодическое издание, как составляется номер, как редактируется, знакомит с работой корректора, дизайн также делается своими руками. Для тех студентов, кто делает очередной номер, это – отличная практика. Во всяком случае, тому составу редакции, - тот, что у нас сложился, было не невесело этим всем заниматься. При этом «ТБ, 25» удался нимало не похожим на «толстый журнал», каким все привыкли его видеть. И это, я считаю, заслуга редакции.
– Я знаю, что с выходом второго номера «Тверского бульвара» появились сложности. Какого рода? – Сложность корпоративного издания состоит в том, что это занятие общее, коллективное. Это орган всего института, а не только тех, кто значится в составе редакции. Поэтому руководство тоже обязано знать, что мы там собираемся печатать. И тогда возникает парадоксальная ситуация: мастер по древнерусской литературе вынужден по задолженности своей службы оценивать литературу современную, юную стихотворность и прозу, у которых, ясное дело, окончательно другая парадигма, чем, допустим, у жития или апокрифа. Вот сей бедный «специалист» и мучается, не зная, что делать: подписывать или не подписывать в печать авторские откровения студентов, - тех, что он сам же и учит. Пишут-то они о своём и по-своему, а не так, как хотелось бы ему. На сии «боренья» уходит тьма времени. Номер в печать не движется. Делаются поправки и сокращения, позже ещё поправки и сокращения. В общем, до боли знакомая песня. Так у нас было со вторым выпуском «ТБ», где были вначале затронуты наиболее острые и животрепещущие для студентов темы. Надеюсь, в будущем будет легче. Как говорил Достоевский, человек, подлец, ко всему привыкает. Привыкнем, наверное, и мы.
– Как вы оцениваете состояние литературной критики сегодня? Чем можете разъяснить возникновение целой группы активной молодёжи в этом жанре, которому ещё лет семь обратно пророчили гибель? – Для меня и те, кто предсказывал критике гибель, и те, кто делится размышлениями о её расцвете, в равной мере далеки от реальности. Разве могёт некий писательский жанр брать да и умереть? Может быть, попросту нет довольно ярких его представителей? Насчёт расцвета критики, а ещё прозы, стихосложительности у меня всё-таки тоже есть сомнения. Конечно, когда сидишь вечерком в «Пирогах на Никольской» или в «Жести», и вправду могет показаться, что у нас расцвет всего, чего только можно. Причём мера расцвета прямо зависит от мере выпитого. Но, если обозревать на вещи трезво, так ли уж весьма влияет ныне хорошая литература и в частности критика на общественное сознание? Похоже, что нет. Да, мир изменился. Да, мы живём в настоящий момент в эпоху визуальных практик – все смотрят телевизор, кино, сидят в интернете, и даже набиваются «полные залы» на поэтические вечера. Но потому как и книг люди не стали уяснять текст меньше. Просто стали "впитывать глазами" совершенно другие книги. Не критики сейчас определяют и направляют читательский интерес, а книжный рынок и его эксперты. Не Пустовая, Ганиева и Ко, а «эксперты» из глянца и таблоидов. Они-то и являются, по сути, властителями читательских умов. Чем тоньше и умнее критик, тем меньше шансов у него быть услышанным огромный аудиторией.
– Уже несколько лет идут споры о сетературе. Многие видят в ней опасность литературе традиционной, понижение планки. А как вы относитесь к сетературе? – Сетература никак и никому не мешает. Человек, который что-то пишет – а таких в нашей державе всё-таки много, и это в целом не самые плохие люди – до срока или поздненько должен обмениваться инфой с себе подобными. И он ею обменивается на соответственных сайтах. Я скверно знаю сетевую литературу, но я убеждён, что наилучшее оттуда всё одинаково добирается до бумажного издания. Так было в свое время с Кириллом Воробьёвым (я печатал его в альманахе «Соло»), получившим опосля слава как Боян Ширянов. А из студентов моего семинара сетевой знаменитостью стал Ашот Аршакян, но и он пластично перетёк в бумажные издания, и сегодня у него готовится к выходу книга. Многие студенты живут в интернете, но все при этом мечтают угодить на страницы журналов, издать книгу, заполучить премию. И это хорошо.
– Я как раз хотел вопросить вас насчёт студентов... Александр Александрович, вы достаточно давнехонько ведёте семинар в Литературном институте. Кого из своих учеников можете выделить? – Ашота Аршакяна я назвал. Олег Зоберн, тоже студент моего семинара, и премию «Дебют» получил, и книжку издал «Тихий Иерихон», и во всех практически толстых журналах успел напечататься за время учёбы. Заявили уже о себе как сочинители и Владимир Демичев, и Евгений Пепеляев, но я не хотел бы кого-то в особенности выделять. За шесть лет работы с этим семинаром я ко всем прикипел душой и надеюсь, что у всех писательская судьбинушка сложится удачно. Плюс ещё многие студенты из других семинаров ходили к нам на занятия, и к ним я тоже привязался, и до сих пор общаемся.
– В Литинститут в последнее время идут в основном немедленно позже школы. Я знаю, что многие мастера этим недовольны, предлагают как-то ограничить наплыв недавних школьников. А как вы считаете, играет ли возраст студента Литинститута значимую роль?
– Я думаю, что поступление безотложно опосля учебные организации в нашенский институт никому не заказано, и ограничивать поток «школьников» неразумно. А нежданно именно посреди них окажется исключительный талант? Кроме того, у нас шибко сильные мастера перевода, а для будущих переводчиков чем прежде начнёшь профессионализироваться, тем лучше. Да вообще становление дара ход сильно индивидуальный. И предсказать тут ни черта заблаговременно невозможно. Главное, что способных ребят, приезжающих всякий год поступать в Литературный институт со всей России, меньше не становится.