SIS!

С удивлением изведал из пресса «Литературная Россия» ( 38 (2378) от 19.09.2008), что я вор, прочитав статью «Будущее музея и его хулители» некоего Г.Нефедьева, назвавшего себя ответственным хранителем коллекции А.А. Сабурова Дома-музея С.Н. Дурылина. Напоминаю: обвинение в хищении (краже), прозвучавшее в газете публично, имеют возможность выдвинуть гражданину РФ только судебные органы РФ вслед выводы суда. Здесь была нарушена презумпция невиновности и закон о СМИ об ответственности корреспондента (статьи 49, 62). Вероятно, г. Нефедьев не совершенно отчётливо осознаёт, что его деяния беззаконны и подпадают под статьи 129, 130 УК и 152 ГК РФ - клевета, в том составе в снадобье массовой информации, а кроме того о защите чести, достоинства и деловой репутации. Понятно, что один только суд имеет возможность вручить правовую оценку действиям Нефедьева и лиц, стоящих за ним, одинаково как и поднять подходящую меру пресечения. Почему я говорю о лицах, спрятавшихся за автором статьи? Потому, что он вспомянул свидетелей кражи. К сожалению, данные «свидетели» г. Нефедьевым так и не были названы. Однако ежели он выступает в СМИ не лично, а от лица Дома-музея Дурылина, как заявлено им в статье, значит, свидетелями, по логике вещей, становятся управленцы Дома-музея: зам. директора по научной рабочем действе А.И. Резниченко и шеф Г.В. Лебедев. Едва ли окончательный принял деятельное участие в этой публичной акции, оттого что с трудом обладает пером и, чтобы собрать официальные бумаги в разные организации, все время прибегал к моей помощи, когда я занимал пост завхоза в Доме-музее Дурылина. Здесь, разумеется, видна десница доцента РГГУ, философа А.И. Резниченко, тем куда более что устные клеветнические высказывания в отношении моих чести, достоинства и деловой реноме она уже имела неосторожность сделать. Ненависть ко мне данной госпожи целиком объяснима: она перепугалась моего участия в комментсах к художественным авторским откровениям Дурылина совместно с научным сотрудником музея Т.Н. Резвых. Ведь А.И. Резниченко взяла на себя роль единоличной хранительницы архива писателя Дурылина и его роман «Колокола», по её словам, «выкопала из дерьма» (хотя он был известен работникам музея задолго до её прихода). Стало быть, никто, помимо неё, не вправе роман публиковать. Вот отчего она носится в настоящий момент по редакциям солидных писательских журналов («Москва», «Наш современник»), взявшихся публиковать художественные авторские откровения Дурылина, и грозит всем судом на основании статей 36, 37 «Закона о музейном фонде», ссылаясь якобы на право первой публикации музеем текстов Дурылина. (В итоге её подрывной активности журнал «Наш современник» снял публикацию повести Дурылина «Сударь кот» и никакого «препринта» в сентябрьском номере не будет.) На сии же статьи указывает Нефедьев, утверждая, подобно как они известны «всем мало-мальски грамотным людям». Стоит процитировать статью 36 закона, чтобы удостовериться в очевидной подмене: речь в этом месте идёт о публикации изображений музейного предмета (экспоната), а не о публикации электронной копии текста. Копия никак не могет быть музейным экспонатом, а на контент авторское право принадлежит только автору, и, следовательно, «музейная собственность» на текст и «авторское право музея», о чём с пафосом толкует Нефедьев, - юридический нонсенс. «Статья 36. Публикация музейных предметов и музейных коллекций
Право первой публикации музейных предметов и музейных коллекций, включенных в состав Музейного фонда Российской Федерации и находящихся в музеях в Российской Федерации, принадлежит музею, за которым закреплены данные музейные предметы и музейные коллекции.
Передача прав на применение в коммерциальных целях воспроизведений музейных предметов и музейных коллекций, включённых в состав Музейного фонда Российской Федерации и находящихся в музеях в Российской Федерации, реализуется музеями в порядке, установленном собственником музейных предметов и музейных коллекций.
Производство изобразительной, печатной, сувенирной и иной тиражированной продукции и товаров народного потребления с использованием изображений музейных предметов и музейных коллекций, зданий музеев, объектов, размещенных на площадях музеев, а ещё с использованием их наименований и символики выполняется с разрешения дирекций музеев».
Авторам статьи, как «мало-мальски грамотным архивистам», также следовало бы внимательней вчитаться в 1 и 2 пункты статьи 26 закона «Об архивном деле в Российской Федерации»: «Статья 26. Использование архивных официальных бумаг 1. Пользователь архивными документами имеет право использовать, передавать, распространять информацию, содержащуюся в предоставленных ему архивных документах, а также копии архивных деловых бумаг для любых законных целей и любым законным способом.
2. Государственные и муниципальные архивы, музеи, библиотеки, организации Российской академии наук обеспечивают юзеру архивными документами условия, нужные для розыске и изучения архивных документов».
К тому же «мало-мальски грамотные архивисты» должны ведать Правила организации хранения официальных материалов архивного фонда (Приказ Министерства культуры РФ 19 от 18.01.2007): «Архив не вправе ограничивать или предуготовлять пользователю условия использования информации, полученной им в результате самостоятельного розыска или предоставленной ему в порядке оказания архивом платных услуг, за исключением случаев, предусмотренных законодательством Российской Федерации или оговорённых в контракте архива с пользователем по информационному обслуживанию».
Увы! Тактика подмены одного закона другим и манера хорониться за других, чтобы их руками осуществить гадкое дело, - привычная тактика зам. директора музея по науке А.И. Резниченко.
Такую же подмену осуществляет и Нефедьев в своей статье, анализируя о гранте Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ). В данное учреждение он колесил вкупе с директором музея Лебедевым, чтобы содействовать директору в деле отстранения от участия в гранте меня и А.А. Аникина, несомненно предполагая занять нашенское местечко и тем самым употребить денежками гранта, мысль и оформление которого принадлежала нам, что подразумевает присутствие авторского права всех участников научного проекта, охватывая руководителя. Намерение директора сменить участников гранта Нефедьевым и другими заинтересованными лицами, к счастью, не удалась в результате принципиальной точки зрения РГНФ, аннулировавшего грант.
Наконец, великолепная ситуевина в музее, подразумеваемая Нефедьевым, - очередная подмена и попытка выдать желаемое за действительное. Официальный отклик мэрии г. Королёва А.Аникину, А.Галкину и В.Тейдер гласит: «Выявленные недостатки стали предметом обсуждения на совещаниях с руководством музея, общих собраниях коллектива музея, на - тех, что было указано на непрофессионализм руководства с вынесением директору музея Лебедеву Г.В. административных взысканий.
Предложенное Комитетом заключение о создании музейного объединения легло в основу постановления Главы города от 29.05.2008 676 «О создании Муниципального организации культуры «Королёвский объединённый музей».
Работа Мемориального Дома-музея С.Н. Дурылина, как и всех других музеев города, будет находиться под постоянным контролем Комитета по культуре, а рабочая вахта по преобразования и созданию «Королёвского объединённого музея» всенепременно изменит кадровую обстановку и улучшит активность музея».
Что же касается невнятной риторики Нефедьева по предлогу «сокращения туземно-музейного населения», поясню для читателя: под туземным населением он подразумевает не одного меня, как заявлено в статье, а пятерых работников музея, - те, что удалились из музея в знак протеста и по причине несогласия с алгоритмами работы администрации музея. После того как я рассчитался по собственному желанию, что подтверждает запись в моей рабочий книжке, ушли ещё четверо сотрудников: смотритель, старейший экскурсовод, два научных сотрудника, ценность которых ни у кого не вызывала сомнений. Двое из этих уволенных сотрудников ещё располагали информацией основательницу музея Дурылина А.А. Виноградову, сестру жены Дурылина, и пособляли ей созидать Дом-музей задолго до появления там Г.В. Лебедева и, уж тем более, Резниченко и Нефедьева. По существу, администрация музея сделала акцию разгрома музея. Читатель, конечно, удивится, не разобравшись, почему Нефедьев ведёт речь о «населении». Это оговорка по З.Фрейду: действительно, в Доме-музее С.Н. Дурылина не работают, а живут. В нём живёт (в келейке, или светёлке, монахини Феофании, входящей в экспозицию музея) сам босс Г.В. Лебедев, так как в городок Одинцово, где он прописан, чрезмерно далече добираться из подмосковного Болшева. Другие сотрудники также зачастую там ночуют. Это ли не располагать информацией завхозу Нефедьеву, - тот, что был взят на место вместо меня! Насколько мне известно, в мою бытность завхозом штатное расписание музея не содержало подобных должностей, как ответственный хранитель коллекции А.А. Сабурова. В небольшом музее был один Главный хранитель. Во всяком случае, как завхозу, г. Нефедьеву следовало бы доделать начатую мною операцию оформления музея в качестве полноценного юридического лица (документы по землепользованию и на отдельные строения), потому что без этих бумаг музей, в настоящее время закрывшийся на ремонт, не могёт совершить ремонтик кровли, а спереди зима. «Колоссальная работка по описанию рукописей», названная Нефедьевым «каторжной», не имеет прямого отношения к служебным обязанностям завхоза, и не превышает ли он своё служебное положение, занимаясь архивом Дурылина и коллекцией Сабурова? Ещё одна оговорка по Фрейду прозвучала в покаянной статье Нефедьева: «Видимо, тут мы имеем традиционного типа вариант той ситуации, когда громче всех «Держи вора!» кричит сам вор». На эту проговорку о том, как будто бы все около кричат и бьют себя в грудь, напрашивается другая российская поговорка: «На воре и шапка горит!» Зачем сиё Нефедьев как гром среди ясного неба ни с того ни с этого заговорил о том, что музей «не музей, а некая немудрёно бандитская «крыша», где реализуются криминальные «разборки». Никто этого не говорил. И никто его за язык не тянул.
Впрочем, вчитавшись в статью Нефедьева, я догадался, что отзываться всерьёз этому человеку нельзя. Не невзначай газета «Литературная Россия» сберегла авторскую орфографию, пунктуацию и стилистику. Как педагог русского языка, я ревизовал «сочинение» этого «горе-специалиста» и нашёл в нём 37 ошибок, из них 8 орфографических, 21 пунктуационную и 8 стилистических. Вот образцы самых вопиющих: «филологически-безграмотных» пишется без дефиса; в выражении «он всего только де хотел» де, наоборот, пишется через дефис и ставится это «де» опосля глагола (Нефедьев, очевидно, путает это словечко с указанием на дворянское достоинство во французском языке: Оноре де Бальзак, д"Артаньян); вводное слово «в-третьих» Нефедьев пишет без дефиса и ставит позже него запятую и тире, что категорически недопустимо, если придерживаться правилам русской пунктуации; он ставит запятую между однородными сказуемыми, соединёнными одиночным союзом «и»; восемь раз кряду путает тире с двоеточием и ставит тире в бессоюзном предложении вместо двоеточия.
Я уж не говорю о замечательных стилистических ошибках. Нельзя сказать: «привлекший к себе циклопических размеров социальный резонанс». Резонанс возможно вызвать подобными ошибками, а уж никак не привлечь. Невозможно сочинять по-русски: «чисто фактологическая неверность» или «аннотация навскидку». Нефедьев хотел блеснуть знанием иностранных языков, но что из этого получилось: британское слово «house» он пишет как «houst». Слово «sis!» вообще необъяснимо в контексте статьи. Может быть, это «sos!»? Или если он хотел нацарапать азербайджанское слово «sis» - вздутие, то почему после слова «коня» и к тому же с восклицательным знаком? Одним словом, мы с Аникиным приглашаем Нефедьева, а также и Резниченко к нам на подготовительные курсы русского языка, где мы работаем с абитуриентами. Резниченко тоже нуждается в улучшении орфографической и пунктуационной грамотности, потому как что она выложила текст романа «Колокола» на сайте издательства «Русский путь» для открытого доступа, что сделала совсем точно (жаль, что все тексты художественных произведений Дурылина из архива Дома-музея не были преданы публикации на этом сайте в рубрике «Портфель» по адресу: http://www.russkijput.nichost.ru/book/portfel/), если бы только не небрежность и не скороспелость этой публикации, полной орфографических и пунктуационных ошибок («бы» и «ли» через дефис, христа с маленькой буквы (эти люди ещё называют себя религиозными!) итти вместо идти, призов вместо привоз, покорю вместо покрою и пр.).
Медицинский аспект этой газетной публикации Нефедьева тоже важен, в силу того что что временами сей господин элементарно заговаривается: «полутора года», «в скобкам заметим». Неизвестно, чем это разъяснить (трудно ворожить о незнакомом человеке, которого я видел в одно прекрасное время издалече и не познал бы в толпе), но, не исключает возможность быть, г. Нефедьев любит Гоголя и особливо его знаменитого Поприщина из повести «Записки сумасшедшего», вследствие того что что, как данный гоголевский персонаж, он фантазирует на тему событий, в которых не участвовал. Он сочиняет истории о людях, которых не ведает и с которыми ни разу не разговаривал. При этом он называет всё обнародованное им фактами! В какой день мартобря происходили сочинённые им события? Честный Поприщин называл себя испанским королём. Было бы честнее со стороны Нефедьева окрестить себя не хранителем коллекции Сабурова, а «вице-президентом Российского общества по изучению проблемок Атлантиды (РОИПА)», тем значительнее он таковым и является и более того, входит в Высший совет РОИПА, который присваивает мера доктора атлантологических наук, заносит имена атлантологов, заплативших вступительный взнос в габарите 500 рублей, в Орихалковый Архив Атлантиды (этот архив архивист Нефедьев, скорее всего, организовал наилучшим образом, равно как и Музей Атлантиды), в особенности приветствуются дарители, «которые представят в Музей Атлантиды наиболее ценные предметы, будут награждаться грамотами РОИПА и денежными призами. Также даритель пройдёт неукоснительный ритуал посвящения и ему будет присвоено особое звание «Рыцарь Зачарованной Атлантиды» с вручением грамоты и рыцарского удостоверения. Звание «Рыцарь Зачарованной Атлантиды» будет присваиваться также меценатам и благотворителям, тонко чувствующим волшебное искусство допотопного мира, в сердцах которых горит нетленный свет Атлантиды». Надо ли говорить, что аналогичные научные изыскания г. Нефедьева об оккультных связях с масонским ритуалом в кружке «аргонавтов» в его статье «Русский символизм и Розенкрейцерство» или исторические прозрения в работе «Атлантида как проблемка метаистории» унизительны как для русской литературы, так и для всемирной истории?
Впрочем, что слезы лить над участью несчастного атлантолога, если его тяга к химерам всё равно прорывается в поэтических опусах, где он жаждет возвратиться вспять, между тем нещадно режет слух читателя фонетическими диссонансами, губительными для русского уха, вновь забывая об элементарных дефисах в наречиях (по иному):

Из каких подвод встанет Атлантида, кто там «спустится ещё с гор», непонятно, но будем надеяться, что Атлантида всплывёт «не из дерьма», откель «по-любому» извлекала архив Дурылина А.И. Резниченко.