СТАЙЕР НА ЭКСПОРТ

Последние двадцать годков беллетрист Герман Садулаев связал свою судьбинушку с городом на Неве. Здесь он окончил юридический факультет ЛГУ. Здесь же нашёл рабочую вахту по профессии в одной крупной компании, занимающейся импортом продуктов. На первейший взгляд, перед нами законченный образ преуспевающего молодого человека, - тот, что на досуге пишет повести и рассказы. Однако данное не окончательно так. Хотя бы потому, что питерскому отрезку времени житухе Садулаева предшествовал иной - чеченский. Нет, Садулаев не сражался в Чечне. Он там появился на свет и жил до окончания школы. Во многом проблема малой родины, судьбина чеченского населения (Герман по отцу - чеченец) сформировала его как писателя, определила узловые творческие интересы. Садулаев занялся литературой в самом начале 2000-х, но, при всём этом его первая серьёзная публикация в журнале возникнула только в 2005 году, а первая книжка - в 2006 году. Наверное, трудно, - спросил я у Германа, - было пробиваться в литературу человеку со стороны?
- Наверное, - отвечает писатель, - было бы трудно. Но я ни в жизнь не пытался куда-то пробиться. Вначале издавал близкие себе тексты на писательских и квази-литературных сайтах в интернете. В интернете меня при-влекали независимость и неангажированность. Потом оказалось, что сиё иллюзии. Никакой воли творчества в интернете нет, редакции сайтов гнут определённую линию, тусовки заняты перекрёстным опылением. На од-ном известном ресурсе меня забанили навечно и удалили все мои тексты, за оппозиционные настроения и по мотивам личной неприязни. Никакой разницы, всё то же самое, что в бумажной литературе, только уро-вень подготовки читателей в среднем ниже.
Когда я предложил родное для себя тексты к публикации в журналы и издательства, ко мне благосклонно отнеслись разом несколько приличных личностей в литературном процессе: стихосложитель и издатель Илья Кормильцев, нынче покойный; сочинитель и критик Вячеслав Курицын, под его редакцией выходил мой «Радио Fuck»; редакция журнала «Континент» и лично Игорь Иванович Виноградов; редакция журнала «Знамя» и лично Сергей Ивано-вич Чупринин; координатор программы «Молодые литераторы России» Ирина Ковалёва и начальник Фонда СЭИП Сергей Александрович Филатов. Они раскрыли передо мною двери и ввели меня в литературу, так что мне не пришлось пробиваться через стену или залезать в форточку.
Кстати, раньше бумажной публикации, первым обнародованием моей повести «Одна ласточка ещё не де-лает весны» была сценическая постановка, состоявшаяся благодаря театральному критику Павлу Рудневу и режиссёру Алексею Янковскому.
И после, благодаря литературе, я имел ощущение счастья познакомиться с замечательными людьми: я встречался с Наумом Коржавиным, разговаривал с Юрием Мамлеевым, с Владимиром Маканиным, подружился со своими сверстниками-писателями. За это я весьма благодарен писательству. Им стоило заниматься хотя бы только для того, чтобы быть принятым в этот блистательный круг.
- Как ощущаете своё сегодняшнее положение в литературе? Какое место, без ложной скромности, в ней занимаете?
- Хороший вопрос, спасибо. Герман Садулаев - литератор второго эшелона российской литературы первой половины 21-го века. Такая строчка могёт быть в литературном справочнике будущего. Если у мира есть будущее, и в этом будущем выпускают писательские справочники. И это не скромность, это объектив-ность. Литература не не исключает возможность состоять только из первого, массового, популярного или превозносимого уров-ня. Это как в разведке - не все способны быть суперагентами, нужны ещё и люди, составляющие законспириро-ванное подполье. Иногда я сам сомневаюсь в том, что мы вообще нужны: возможно, читателю хватило бы дю-жины простых и понятных поп-авторов и одного десятка изощрённо-интеллектуальных лауреатов. С прочий стороны, есть субъективное чувство призвания. Особой миссии. Уникальной задачи. Проникно-вения в "секретку" и пророческого дара, никак не меньше. Германа Садулаева постоянно отличают пафос, патетика и синдром мессианства: с этим пытались бороться, но безуспешно.
- А кто сегодня, на ваш взгляд, в России писатель номер один?
- Это также ладный вопрос, но на него могет быть не один ответ, а несколько. Как в боях без правил, знаете, там сию минуту несколько чемпионатов - по версии X, по версии Y, etc. Современная российская литература многообразна, и писателей 1 в ней множество. В версии фавора у публики - это Сергей Минаев. Признание в среде академических ценителей - наверное, Людмила Улицкая. Ни то, ни другое я сам не читал. В моей эс-тетической иерархии теперешний российский писатель 1 - это Николай Кононов, с его изумительной поэти-чески точной прозой. Писатель 1 в версии социальных и лирических смыслов - Захар Прилепин. В своих весовых категориях желтоблестящие медали у Владимира Сорокина, Виктора Пелевина, Ильи Стогова. - Вы пишете книжки в свободное от работы время. В таком подходе к писательству есть близкое себе преимущества, основное из - тех, что - материальная независимость. Вместе с тем, видно, что литера-тура для вас является главным делом жизни. Что мешает вам сделаться профессиональным писателем?
- Я покуда этакий проблемы себе не ставлю. Это забег на длинную дистанцию, марафон на всю жизнь. В се-рьёзной литературе надобно быть не спринтером, а стайером, полагать дыхание. Всё, что положено, при-дёт в потребный срок. Если так суждено, то будут и тиражи, и премии, и экранизации. И со всем этим - объектив-ная целесообразность заниматься только литературой. В родной для себя срок. И лучше позже, чем раньше. Если всё придёт безотложно и излишне рано, будет неинтересно дальше жить. Пока нет толка запираться в башне из слоновой кости, лучше быть посреди людей, о которых пишу, обладать профессию, не только как вид технологии к существованию, но и как ключ к житухи и общению.
- Интересно, как относятся к вашим литературным занятиям и успехам работники в вашей компании?
- Я стараюсь не акцентировать на этом. На рабочем действе с коллегами у меня только служебные отношения. Проблема неизменно одна, и на работе и в любом другом круге: люди воспринимают всё сверх меры лично, в каж-дом персонаже видят себя, не вдаются в толк понятий «литературное обобщение» и «художественный вы-мысел», что мешает понимать тексты, с автором которых знаком по не-литературным основаниям. - Вы в силу личных обстоятельств изнутри славно знаете житиё и менталитет чеченского наро-да. Кто, по вашему мнению, из русских писателей правдиво пишет о чеченской войне?
- Я без малого не читаю книги о чеченской войне. В основном это дрянь. Хорошо пишет Аркадий Бабченко. Захар Прилепин - но это не о войне, это больше. А лучше всего по этой теме, наверное, рассказы Александ-ра Карасёва. Правдивость - она не только в корректном изложении фактов. Художественная правдивость - вы сами знаете, что это такое. Но вот Карасёв, он и психологически точен, и в деталях пунктуален, таковый у него писательский метод. «Лит.Россия» отметила его «Чеченские рассказы» первой премией, крайне заслу-женно, на мой взгляд. - Я знаю, что в самой Чечне вашу книжку «Я - чеченец!» воспринимают неоднозначно, обвиняя её в излишней эмоциональности. Не все приняли её и в России. Вообще, может быть ли в данное время объек-тивно строчить о недавних трагических событиях в Чечне, соблюдая истину обеих сторон? Может быть, ещё не время?
- В самой Чечне всего ничего кто вообще читает книги. Особенно среди молодёжи. Выросло целое поколе-ние, - то, что с трудом читает вывески и sms. В этом проблема, а не в том, что критикуют книгу Германа Саду-лаева. Умру, всё одинаково поставят монумент и огласят моим именем пару проспектов. Никуда не денутся. Как и я от них. Правду по-человечески реально сочинять всегда. Историческое осознание придёт значительно позже, вы правы. Опять же, ежели у мира есть будущее, и в этом будущем изучают историю.
- Кто-нибудь из чеченских авторов, пишущих на эту тему, вам известен?
- Канта Ибрагимов. Он "нацарапал" сильно толстую книгу «Дух и Золото», в эпико-романтическом стиле. Я уяснял текст с удовольствием. Президент Путин вручил Канте Ибрагимову государственную премию. Думаю, его авторские откровения уже включены в школьную программу в Чеченской республике. В общем, активный классик русско-чеченской литературы. Вот только за пределами Чечни его негусто кто читает и знает. Самый именитый и знаменитый в России пи-сатель из Чечни - это Герман Садулаев. Это сызнова моя объективность. Просто удалось так, что Канта Иб-рагимов - в основном, для внутреннего потребления, а Герман Садулаев - на экспорт.
- Судя по вашим публикациям в интернете, у вас критическое касательство к нынешней ситуевине в Чечне. А что, по-вашему, необходимо сделать, чтобы исправить положение в республике?
- У меня нет особого критического отношения, я стараюсь разбирать ситуацию, и её воспрещено рисо-вать только в чёрно-белых тонах. Рецепта или проектного плана как обустроить Чечню у меня нет и быть не может, это занятие политиков и экономистов. Хотя, конечно, поучать я люблю. Мои сегодняшние издатели в забаву предложили мне черкнуть книгу на тему «Щас я научу вас всех, как нужно жить!», не заморачиваясь с сюжетом и компози-цией. Но я в то время как подожду. Коплю материал. Шутка. В интернете тут ставится смайлик. А если серьёзно, то Чеченская республика - элементность России, у неё те же самые проблемы, попросту значительнее вы-пуклые, и находить решение их надо во всей России, а не только в Чечне.
- В одной статье вы сделали прогноз, что в будущем Чечня станет частью Дагестана, правда, под руководством Кадырова. Интересно, из каких предпосылок вы исходили, уготовив Кадырову местечко имама Шамиля?
- Это не полностью прогноз, скорее, пугающий фантазм. Дагестан - гора тысячи языков, тысячи народ-ностей. И при Шамиле чеченцы чуть-чуть не стали одними из них. Тут я по-видимому предостерегаю от утраты иден-тичности. А названной вами параллели между двумя историческими личностями, имамом Шамилём и прези-дентом Кадыровым, я не проводил, нет уж. Увольте меня от таких сравнений. Как и от всей определенной поли-тики. Я не почитатель власти, но и не оппозиционер. Я над схваткой. Я же писатель, я принадлежу вечности. Один близкий мне человечек сиживал в советское время в грозненской тюрьме, по обвинению в должностных преступлениях. Хозяйственники тогда были своеобразная «масть», их не мешали с блатными, они сиживали в отдель-ной от уголовников камере. Но время от времени по кутузке шёл «стук» - буквально, по батареям. На тему кого и за что опустить или наоборот, короновать. Так вот, он и сокамерники, красные директора, парткомы и прочая, "всю дорогу" отвечали одно: «в разборках не участвуем».
И, так как по всем литературным понятиям моя «масть» - «серьёзный писатель», не политтехнолог и не пропагандист, позвольте мне в очередной раз отстучать по батарее нашего медийного общежития: в разбор-ках не участвую.
- Вы с 1989 года живёте в Петербурге. Судьба и "закавыки" этого города вас волнуют, или вы ещё не успели к нему «прирасти»?
- За двадцать лет, на практике всю свою взрослую и сознательную жизнь? Ответ очевиден. Петербург - мой милый город, одна из моих духовных родин. Город Блока, Гумилёва, Гоголя, длинного коридора в здании Двенадцати коллегий, сфинксов на набережной Невы, неба, которое серого цвета, при всём этом становится ближе с каждым днём. Да, это городок и куда более нынешней нам поэтики Бориса Гребенщикова, Александра Васильева, Виктора Цоя. Мы все укоренены в одном. Поэтому так значимо сберечь Петербург. Не разрушать его новостроем и новоделом, оберегать его уникальную атмосферу. Если вам нужен другой город, град офисных небоскрёбов и торговых центров, элитных жилых комплексов для хозяев державы и бетонных бараков для офисных невольников - постройте близкий себе новоиспеченный город на новом месте! В России до хрена пустоты. Не трогайте родной Питер! Недавно на телеканале СТО был марафон на тему сохра-нения Петербурга, и я высказался в прямом эфире на эту тему.
- Вы не раз заявляли свою приверженность левым, социалистическим убеждениям, которые, однако, не находят соответствия ни в одной российской партии. В чём содержится уникальность ва-ших политических взглядов?
- В том, что они больше философские и этические, чем конкретно политические. Мой социализм - это гуманизм. Так называемый «либерализм», все сии учения с социал-дарвинистским подтекстом, они ан-тичеловечны и, в конечном итоге, неэффективны. Потому что способность к кооперации - самое сильное конкурентное превосходство человека! Об этих идеях я размышляю в своей повести «Пурга, или Миф о финале света», которую читатели и критики считают почему-то навороченным текстом про секс, наркотики и галлю-цинации. Странно, не истина ли? - Один критик, кажется Иткин, разбирая вашу книгу «Радио Fuck», проводил параллели (наме-кая на кое-какие повторы) между вашими героями и героями романов Ильи Стогова. Что вы можете изречь по этому поводу? Сами как относитесь к стоговскому творчеству и к нему лично?
- Лично со Стоговым я не знаком, не представилось случая. Однажды мы звали его на заседа-ние клуба Айрапетяна в качестве почётного гостя, на горькую и бастурму. Но он не пришёл. То ли счёл нас ещё одними скучными «литераторами», то ли наоборот, в силу того что что кинул пить и в настоящее время католик. Мне шибко нравятся книги Стогова, практически все. Кроме в открытую коммерциальных и заказных. Не только «Ма-чо не плачут» - это именитый хит. Недавно я внимал в "агрегатине" аудиокнигу Стогова «Путеводитель к финалу света», "впитывал глазами" контент сам автор. Это бесподобно! Его интонации очень точны, образы выпуклы, лирика пронзи-тельна. Мне очень рядом его настроение.
В «Радио Fuck» есть места, - те, что сознательно сделаны как пародийная полемика с текстами Стогова, целиком в духе постмодернизма. А подчас полемика прямая, с называнием имён. Мой герой спорит с героем Стогова. По вопросам алкоголизма, промискуитета и церковного просветления в их связи и противоречии.
А вообще, в моих книжках находят всё: от Пелевина до Шаламова и от Борхеса до Берроуза. Часто называют имя автора, которого я располагать информацией не знаю, и не читал никогда, и говорят: очень похоже! Обычно это ненаглядный ав-тор читателя. И если ему что-то нравится, то кажется похожим на любимого автора, без затей по аналогии соб-ственных эмоций. А я что? Я не против. Я рад, что в моих текстах всякий находит что-то близкое лично ему.
- Кстати, Стогов в своём недавнем инфо «Литературной России» достаточно нелестно ото-звался о литературной жизни в Питере. А что вы думаете на сей счёт?
- Я думаю, бесполезно он отказался посетить нашу вечеринку «водка + бастурма - совместно веселее!» Пользу-ясь случаем, обращаюсь: Илья! Если вы католик, мы не будем понуждать вас пить водку! У нас есть Дмитрий Орехов, он тоже не пьёт, хотя одаренный писатель и православный. С другой стороны, есть же писательское объединение «Питерские фундаменталисты», к которому, со словесов Павла Крусанова, периодически примыкает и Илья Стогов. Они ходят в сауну на Фонарном переулке. Так что говорить, что в Питере нет литературной жизни - это несправедливо.
А серьёзно, настоящая, основополагающая писательская жизненность - она не в Питере. И не в Москве. И более того, не в Париже. Она в полутёмной горенке или на кухне автора, который закрылся ото всех и чего-то там стучит, стучит или по бумаге скребёт, скребёт...А что за пейзаж за окном - не вечно важно.
Дмитрий Орехов когда чиркал своего «Будду из Бенареса», я эту книгу очень люблю, сидел в валенках в де-ревенском доме, худо протопленном, старом, в дюжине вёрст от ближайшей худо-бедно проходимой доро-ги. А около него росли марувака и манго, летали птицы чатака, горлопанили павлины, цвели патали и кимшуки, и, конечно, качался на воде лотос. И в данные месяцы деревенька Орехова была одним из центров литературной жизни России, в этом нет сомнений.
- С кем-нибудь из питерской пишущей братии поддерживаете отношения? Местные «толстые» журналы читаете, печатаетесь в них?
- Едва ли братия, чуть ли один цех, в средневековом понимании этого слова. Мы общаемся в опреде-лённых группах. Наш «литературный район» - клуб Айрапетяна, о котором я уже упоминал. Это всего четыре человека: Валерий Айрапетян, что ни на есть меньшой и самый-самый начинающий, посему клуб назван его именем, Дми-трий Орехов, Александр Карасёв и я, Герман Садулаев. Недавно мы участвовали в выпуске спецномера лите-ратурного журнала «Аврора». Был в составе прочего опубликован и мой рассказик «Блокада». Конечно, когда в питерском глянцевом журнале «Собака.ру» издали отрывок из моего романа «Таб-летка», отклик был несопоставимо больше. Полгорода прочло. Такова действительность на нынешний день. Тол-стые журналы в кризисе.
- Я обратил внимание, что все ваши книги вышли не в Петербурге. Почему? Не сложились от-ношения в «Амфоре» и «Лимбус-Прессе»?
- Опять же, я ни черта не складывал. Меня познакомили с Вячеславом Курицыным, который тогда выпу-скал серию «Неформат» в питерском отделении «Астрель» московского колосса «АСТ». Курицын взял руко-пись. Пока готовили редактуру, серия «Неформат» закрылась. Открыли серию «Свежий ветер». Выпустили «Радио Fuck», и серия «Свежий ветер» закрылась. Курицын из АСТ ушёл. «Я - чеченец» мог выпустить только Илья Кормильцев в «Ультра.Культуре». Он и выпустил. Потом «Ульт-ра.Культуру» закрыли.
«Пурга, или Миф о конце света» выпускалась по программе Фонда СЭИП в издательстве «Вагриус». После этого «Вагриус» оставили ключевые личности, и в текущее время издательство практически сошло с литературного го-ризонта.
Мой свежий роман «Таблетка» выпущен издательством «Ад Маргинем», потому что что это единственное изда-тельство в России, которое имеет возможность произвести такую дерзкую книгу. Дай им Бог долгие лета и процветание! А то я уже начинаю подозревать неладное.
Вот оттого что в издательстве «Поплит» от моей «Таблетки» отказались. Ответили, что это очень талантливо, ко-нечно, но они такого печатать не будут, оттого что не хотят закрыться немедленно опосля моей книги. Хитрые, одна-ко!
- Интересно, кто являлся автором эпатажной обложки книги «Радио Fuck»: издательство или вы сами?
- Конечно, дизайнер «Астрели». Я и круга от руки изобразить не могу, не то что продумать дизайн об-ложки. Но со мной согласовали, и я утвердил. Интересный сюжет. Правда, вот данный подзаголовок - про со-временного донжуана в крупном городке - это уже самодеятельность издателя, я такого не писал. Боюсь, кто-то из читателей, рассчитывавший на лёгкие эротические истории, был ошарашен, столкнувшись со свин-цовой философской и концептуальной нагрузкой текста. Хотя для читателя интеллектуально подготовленно-го - это, напротив, как бы весёлой игры. - Кого из литераторов вашего поколения считаете близкими себе по творчеству и мироощуще-нию?
- Помимо уже названных мною имён, это Михаил Елизаров. Его «Библиотекарь» произвёл на меня очень основательное впечатление. Замечательный, знаковый роман. И близок мне, по некоторой внутренней энер-гетике. Хотя с виду повадки мессиджа у нас безупречно разные. - После выхода книги «Я - чеченец!» вы сказали, что больше чеченской темы трогать не буде-те. Что сейчас вас тревожит как писателя, кто ваш узловой герой?
- «И мы поём, о себе, о чём же нам распевать ещё?» - так у Гребенщикова. Внешне мой герой сегодня - это человек толпы. Офисный раб. Приложение к операционной организации Windows . Пока мы не предпримем го-ловокружительное погружение в глубины его души. И оказывается, что нет никакого человечка толпы. И орды нет никакой. А есть зияющие пустоты памяти, бездонный космос неба над Волховом, бескрайние степи Хаза-рии по которой несутся коротконогие тюркские кони, и сердце, вмещающее в себя Бога, Дьявола, Вселенную и даже больше - Любовь. Вышло как-то чрезмерно пафосно, да? Ну, в этом весь Садулаев, привыкайте.
- И крайний вопрос: ваш творческий план-минимум и план-максимум на ближайшее время.
- Замечательный вопрос! Люблю "непонятности" про план. Однако в этом месте необходимо подразделить, что есть произ-водственный проект и есть маркетинговый план.
Производственный проектный план для писателя: за три ближайших года намарать не менее двух крупных романов, одну повесть средней величины и пятнадцать-двадцать рассказов.
Маркетинговый план: издать романы в хорошем издательстве, повесть в литературном журнале, а рассказы пристроить в глянец, скажем в «Эсквайр». Выпустить перевод старой книги на французском и японском языках. Получить не менее десяти положительных рецензий и восьми отрицательных, но чтобы то-же пробуждали интерес. Дать шесть-семь интервью и выступать на ТВ не реже чем раз в полгода, чтобы не забывали. Ну, и так далее.
Вот таковой может быть производственный план, эдакий маркетинговый. План минимум, план максимум.
А есть ещё один план - план Садулаева.
И он состоит в том, что писатель не должен заниматься ни производством, ни маркетингом. А как у Харуки Мураками: «Танцуй, пока играет музыка». Или - «Слушай песенку ветра». Вот это отличный план!
План Садулаева в том, чтобы обитать с открытыми глазами и стараться услыхать мелодию, тонкую, звучащую за кулисами мира, и попытаться вписать её ноты словами.
А вслед за тем доставить то, что получится, усталому и умному издателю. Тот же прочитает, почешет в затылке, нахмурит лоб и скажет: это же, батенька, снова у вас чёрт-те что получилось! Не то роман, не то повесть, не то рассказы или эссе, не то стихи в прозе или дневник двуядерного процессора. Как же мы с вами это назовём?
А я улыбнусь, глаза зажмурю мечтательно и скажу: «симфония!..»