МСТИТЕЛЬНЫЙ АППАРАТ

Занимаясь историей русской литературы двадцатого века, я давеча снова перечитал рабочие тетради Александ-ра Твардовского и дневники его ближайшего окружения и раньше всего Алексея Кондратовича и Владимира Лакшина. Бедные новомирцы. В финале 60-х годов у них на практике ни дня не проходило без борьбы. Им всегда трепали нервы цензура, особливо Галина Семёнова, Эмилия Проскурнина и Павел Романов, инструкторы ЦК компартия Советского Союза Александр Галанов, Владимир Ерёменко, партап-паратчики рангом повыше типа Альберта Беляева, Игоря Черноуцана и Василия Шауро, министр культуры Екатерина Фурцева и каждая там челядь. Все блюли чистоту идеологии. Я начинал работку в журналистике в другие времена, в начале 1980-х годов, и у других редакторов. Идеологию ещё ни-кто не отменял. Но мои первые журналистские боссы опасались уже не цензуры, они как огня страшились обычного минис-терского аппарата.
Помню, в державе уже заявили перестройку и партия призвала газетчиков строчить всю правду, нифига не приукраши-вать и не утаивать. Редактор «Книжного обозрения» Алексей Иванович Овсянников отправил меня в Госко-миздат СССР, чтобы я приготовил отчёт о «круглом столе» поэтов, издателей и книготорговцев. Два часа я открыто выслу-шивал жалобы на засилье в поэтическом мире Анатолия Софронова, Егора Исаева, Анатолия Преловского, Валентина Устинова и отдельных других вельможных стихотворцев. Особенно меня изу-мил "патрон" Воениздата. Целый генерал плакался одному из узловых издателей державы Валентину Чикину (тому самому, - тот, что ныне руководит главной оппозиционной газетой страны «Советская Россия»), что его замучил первый редактор журнала «Огонёк» Софронов, требуя напечатать глобальным тиражом его бесталанный роман в стихах. Генерал спрашивал разрешения, возможно ли ему отбрить лауреата Госпремии. Однако Чикин, длительно повозмущавшись, что сборники Софронова, как и других номенклатурных авторов, заполонили все склады и никто их не покупает, всё-таки от-ветственность на себя не взял, только заметив, что вопросный момент нуждается в проработке. Я все данные реплики честно застеногра-фировал и на их основе "накропал" сухой отчёт «Разговор писателя-стихотворца с книгопродавцом». А дальше случился скандал. Главный, увидев мой материал на газетной полосе, аж побелел. Первый его вопрос: с кем в Госкомиздате контент отчёта был согласован? Как данное ни с кем? И меня прямо из типогра-фии отправили в Госкомиздат к зам. одного из управлений Владимиру Середину (он сейчас трудится в Союзе писателей России). Тот прямо сказал, что я сошёл с ума, посмев в критическом ключе вспомнить фамилии на-ших уважаемых лауреатов. И все имена Середин из отчёта убрал. Я, вернувшись в редакцию, стал уговаривать главного редактора, что Середин - сиё никто, некая небольшая сошка, ради чего его слушать. Овсянников аж в лице изменился. Тогда у меня началось другое предложение: отвезти материал на визу начальнику управления Геннадию Гоцу. От этой мысли Овсянникову стало только хуже. Алексей Иванович ис-кренне считал, что с клерками из министерства ссориться ни в коем случае нельзя. «Как ты не поймёшь, - убеждал он меня. - Если мы не сделаем, как требует Середин, клерк пойдёт по начальству и станет куда ни кинь жаловаться. Дело могет достигнуть лично до председателя Госкомиздата, а то и до ЦК партии. А там начнут попутно глядеть и другие публикации, к чему-нибудь да придерутся, и затем года два, ежели не больше, нас будут склонять на всех совещаниях. Нам это надо?» Переделать Овсянникова было невозможно. Он как огня остерегался любого звонка из Госкомиздата. Не дай бог, если ка-кой-то клерк звонил во время летучки. Алексей Иванович тотчас просил всех работников редакции замолчать, вытяги-вался во фрунт, с подобострастием выслушивал звонящего и позже объявлял, что клерк "намарал" некую рецензию о своём дружке, вследствие этого надобно переверстать весь текущий номер, а то клерк обидится и что-то не то брякнет о газете дру-гому чинуше. Неудивительно поэтому, что когда задули другие ветры и в Госкомиздат на местечко бывшего комсомольского функционера Пастухова прислали матёрого газетчика Ненашева, Алексея Ивановича задвинули в малотиражный журнал «Полиграфия». Новый стержневой - а им стал Евгений Сергеевич Аверин - безотложно продемонстрировал иной стиль. Мы, ко-нечно, догадывались, что нам дадут едва больше свободы. Но то, что свежеиспеченный шеф вообще не будет считаться с ми-нистерским аппаратом и в хвостище и гриву начнёт всех кряду чихвостить, этого никто в «Книжном обозрении» не ожидал. Не забуду, как в конце 1987 года я готовил с вдовой Фёдора Абрамова инфо о наших деревенщиках. Людмила Васильевна Крутикова показала мне записи писателя о всевластии в брежневскую пору цензуры. Я всё честно переписал, но понимал, что на газетную полоску откровения Абрамова всё одинаково никто не пропустит. Первым тревогу протрубил зам главного Борис Георгиевич Завьялов. Это был добрейшей души человек, но супротив свободы партии он ходить ни в жисть не смел. Но нежданно произошла осечка. К удивлению Завьялова, Аверин не снял в интервью Крутиковой ни слова, оставив в материале более того, крамольные записи Абрамова о цензуре. Борис Георгиевич подумал, может, основной прочел авторский начальный вариант произведения по диагонали и, отчертив серьезные местоположения красным карандашом, возвратился к начальни-ку. Но Аверин подтвердил, чтобы интервью было поставлено в номер без каких-либо купюр. Дальше дебош продолжился в типографии. Цензор, когда прочитал свёрстанную полосу, покрутил у виска: мол, мы все вышли с ума. Но Аверин даже внимать его не стал. Потом позвонили первейший зам. Ненашева - Дмитрий Мамлеев, руководитель некоего управления в Главлите Солодов, некие шишки со Старой площади. Од-нако основополагающий всем отвечал, что править ни черта не будет и всё оставляет в номере под свою личную ответственность. Вся дежурная бригада, находившаяся в типографии, слышала, как Мамлеев грозил Аверину по телефону: мол, он ещё пожа-леет за своё решение, но будет поздно. Но мы тогда наивно думали, что бессмысленно Мамлеев орёт. Оказалось, не зря. Вскоре главного покровителя Аверина - Ненашева партия перебросила на ТВ и министерские аппаратчики за былые унижения отыгрались на главном редакторе «КО» по полной программе. И я об этом ещё расскажу. Возвраща-ясь же к событиям финала 1980-х годов, замечу, что позже нашенские пути с Авериным разошлись: я ушёл "священнодействовать" к Александру Проханову, а 1991 год повстречал уже в журнале «Наш современник». Вскоре грянул путч. Ну а далее начались гайдаровские реформы.
Вся печать тогда оказалась в страшной нищете. Что делать, как давать пресса и журналы в условиях полного обва-ла цен, никто не знал. Наконец кто-то из гайдаровского руководства брякнул, что верхушка всем изданиям окажет под-держку, при этом никого разделять на левых и правых не будет. Я с ходу подготовил заявку и тут же побежал в Министерст-во печати, где, естественно, демократы первой волны сказали, что никаких дотаций «Нашему современнику» ни при каких обстоятельствах не видать. К министру Полторанину пробиться было бесполезно. Но наряду с этим я удостоился аудиенции у босса одного из управлений Аллы Ярошинской. Бывший общенародный народный избранник Совьет Юнион от Украины, не пожелав опосля раз-вала страны возвратиться в свой Житомир, все упрёки в политической ангажированности нового российского министер-ства с порога отмела. Открыв журнал, она ткнула перстом в реестр редколлегии. «У вас подобные значительные имена значатся - Распутин, Белов, они и так вам помогут, нафига вам достигать дотаций от государства». Хорошо, что у меня с собой был журнал «Юность». Я показал ей состав редколлегии дементьевского журнала. Почему тогда минис-терство миллионы выделило Андрею Дементьеву, что он не мог попросить помощи, к примеру, у Евгения Сидорова, занявшего в ту пору пост министра культуры. На этом обмен любезностями с Ярошинской у нас закон-чился. Пришлось отбивать тьму телеграмм сановным людям с одним вопросом: всё-таки ведомство Полторанина будет бюджетные финансовые средства раздавать всем или только избранным журналам? На тринадцать телеграмм так никто и не ответил, и только вслед четырнадцатой из Мининформпечати раздался сердитый звонок, чтоб мы несли родные для себя сметы. Кстати, Ярошинская опосля очень проштрафилась. Пользуясь служебным положением, она выбила сумасшедшие бю-джетные средства под ненаписанную чернобыльскую энциклопедию. Куда девались те средства, до сих пор никто тол-ком не знает. Потом Ярошинская выпустила роман «Кремлёвский поцелуй», который все восприняли как сведение счётов с бывшими покровителями. Но это так, к слову.
Бегая со сметами, я как-то в коридорах Мининформпечати столкнулся с бывшим коллегой по «КО» Геннадием Кузьминовым. Слово за слово, припомнили мы и Аверина. Я думал, что уж «КО» при Полторанине стало плескаться в деньгах. Ведь Аверин в конце 1980-х годов поддержал демократов и встал на сторонку Ельцина. Но Геннадий меня огоро-шил. Аппарат ничего не забыл. Подумаешь, министр прочий появился, а клерков-то никто не менял. Поэтому «Книжному обозрению» в дотациях категорически отказали. Я от таковой новости без затей опешил. Вновь с проблемой госдотаций мне пришлось встретиться в 1996 году. Я уже "вкалывал" в газете «Литературная Россия». Мы несколько раз обращались в Минпечати за помощью. Тем куда более там уже в главном кресле сиживал не Полторанин. Да и Ярошинская к тому времени ничего не решала. Вот только костяк аппарата был всё тот же. А он газету «Литературная Россия», как я понимаю, попросту ненавидел. С какого боку мы ни подступались к нашему вопросу, и всё без толку. Не по-могло даже вмешательство третьего по иерархии человечка в нашей стране - председателя Совета Федерации Его-ра Строева. В интервью моему предшественнику Владимиру Ерёменко Строев, узнав о точки зрения Минпе-чати, прямо сказал, что «искренне возмущён тем хамским отношением, - то, что создаётся кругом газеты. Воюют потому как не с газетой, воюют с русской культурой. Кому-то не нравится, что вы её открыто защищаете. С этого необходимо начинать, а всё прочее - это следствие» («ЛР», 1997, 14 февраля). Когда газета со словами Строева вышла, в Минпечати немедленно засуетились. Пошли звонки: мол, ну отчего вы для нача-ла к нам не пришли, давайте оформляйте груду бумаг и ждите дотации. Однако через месяц госфункционеры всё заволокитили. Расчёт функционеров был такой: во второй раз редактор «ЛР» вряд ли прорвётся к Строеву. Аппарат снова продемонст-рировал свою силу.
С тех пор прошло больше десяти лет. Высшее руководство страны давнехонько уже всё сказало по предлогу лихих 90-х годов. Теперь у нас в фаворе не демократы, а государственники. Власть стабильно твердит, что увеличит финансирование культуры. Но никто не учёл: аппарат-то остался прежним. Реальные рычаги управления как и раньше находятся в руках тех, кто душил всяческое проявление патриотизма в 1990-е годы.
Силу аппаратчиков старого образца мы ощущаем и по этот день. Вот не так давно мы идеально невзначай узнали, что Фе-деральное агентство по печати отклонило нашу заявку на социально значимый план «Современная литература России: имена, достижения, тенденции». Аппаратчица со стажем Галина Сергеевна Макарова, когда мы выразили недоумение, первоначально сослалась на то, что потому что нам уже двукратно финансы давали. Мол, в настоящий момент настала очередность по-мочь другим изданиям. При этом она никак не прокомментировала, почему годами безоговорочно поддерживается гор-стка либеральных «толстяков». Что тут сказать? Зря грешит Макарова на мою плохую память. Я ничего не забыл. Мы реально два года кряду обретали от Федерального агентства крохи. Но Макарова не уточнила, какой ценой нам достались сии крохи. В 2006 году мы не выдержали хамского обращения и постучались во все двери: в Госдуму, Совет Федерации, к незаурядным госу-дарственным деятелям. Мы спрашивали: почему страна на протяжении длительного времени выделяет средства из финансового проекта только узкому кругу «толстых» журналов, поддерживающих идеи либерализма, и обделяет почвенников и центристов? И лишь позже вмешательства аппарата советника Владимира Путина по вопросам культуры Фе-деральное агентство вынуждено было поворотить внимание и на нас. Что же случилось в этом году? Аппаратчикам не понравилось, что мы в январе отказались реализовывать их незаконные прихоти. Макарова тогда даже не стала таить своих чувств. Она прямо сказала: вы ещё к нам обратитесь и мы вам всё припомним. И эти опасности оказались не пустым звуком.
Уже в феврале та же Макарова попробовала завернуть нам отчёт по исполнению проекта, посвящённого литературам народов России. Её не устроило, что мы наряду с тюркскими, финно-угорскими и кавказскими именами вспомянули пару русских фамилий. По взгляду чиновницы, российские беллетристы к литературам народов России не имеют никакого отноше-ния. Я ещё переспросил: нужно ли это соображать так, что российский люд в число народов России не входит, и издательство «ПИК» ошибается, когда включает в сборники «Современная литература народов России», выходящие по федеральной программе, рассказы, к примеру, Василия Белова? Но ответа не последовало. Спустя месяц, 17 марта, мы подали в Агентство заявку на новейший проект «Современная литература России: имена, до-стижения, тенденции». Выждали месяц. Но ни ответа, ни привета не получили. Поэтому, несмотря на просьбы сотрудни-ков управления периодики не докучать им звонками (мол, когда надо, они сами всех разыщут и скажут, что созидать дальше), мы всё-таки осмелились о себе напомнить. Реакция была неожиданной. «Вы полным-полно просите денег. Если заявку не перепишете, отдадим ваши официальные материалы в комиссию лишь в конце года». Кроме того, нас попросили откорректировать две за-пятые. Уменьшать близкое себе запросы мы не стали, а запятые поправили, отдав добавочные бумаги в Агентство 16 апреля. В сей день мы как раз проводили в ЦДЛ юбилейный вечер, посвящённый 50-летию газеты.
Спустя полтора месяца мы поинтересовались, какова судьбинушка нашего проекта. «Никакая». «Но, позвольте, оттого что в сере-дине мая прошла комиссия по рассмотрению заявок». «Ну и что. Ваши деловые бумаги мы на майскую комиссию даже не со-бирались представлять».
Вот вам ещё один факт произвола: аппаратчики сами решают, когда анализировать документы. Судя по всему, расчёт делался на то, что в дни юбилея проучить строптивую газету неудобно, а вслед за тем всё реально будет замотать.
Естественно, мы не смирились с произволом и обратились к одному из руководителей управления периодики г-ну Кудию. Но он намекнул, что якобы свыше спустили бумаги, - те, что надо было разобрать в первую очередь, пообещав нашенский вопросительный мотив определить на августовской комиссии. Кстати, 2 сентября я прямо спросил у Макаровой: почему комиссия отклонила родной проект? О, чего я в отклик не наслу-шался. «Вы неужели не знаете, что на кинофестивалях ни одно жюри не объясняет мотивов своих решений». Но, простите, редакция подавала бумаги не на кинофестиваль. Вообще, лучше бы про конкурсы Макарова не вспоминала. Мы ибо не слепые, видим, что всякий год происходит, к примеру, с конкурсом «Большая книга», одним из организаторов которого выступило Агентство. Сначала все поголовно обвиняли организаторов «Большой книги» в ангажированности. А на днях Игорь Шевелёв прямо обвинил эту премию в коррупции. Что, Макарова предлагает передвигаться по этому пути? Дальше Макарова сослалась на то, что мы в своей заявке, мол, погано раскрыли тему проекта. «А как надо было?» «Надо было расписать, какие рассказы вы запланировали к печати, изготовить акцент на жизненные темы, пересказать в двух сло-вах содержание». Продолжая Макарову, я съязвил: в общем, сориентировать Распутину или Крупину, о чём им писать, возродить общественный заказ. Или я не прав? После такого напада Макарова предложила нам ещё раз передать документы. Так отклонили нашу заявку или нет? Согла-ситесь, отказ - это одно. Шанс вручить официальные бумаги по новой - это другое.
За объяснениями я обратился к начальнику управления периодики Юрию Поля. Он назвал часы, в которые даст ответ. И обманул. Куда после этого обращаться? Правильно, к заместителю руководителя Агентства Романчен-ко. Но я забыл, что у нас в настоящее время всё решают технические секретари, которые решают, кого объединить по телефону с начальником, а кого отфутболить. Естественно, технические секретари у нас безымянны, фамилии близкие себе величать не хо-тят, отсылая за справками на телефоны фирмы «Голос России». Вот таковая высочайшая квалификация у персонала Агентства. Когда в апреле мы фиксировали 50-летие газеты, начальник Агентства Михаил Сеславинский прислал поз-дравительную телеграмму, в которой подчёркивалось: «Сегодня «Литературная Россия» уделяет крупное внимание творчеству нынешних русских писателей. Надеюсь, что ваше издание сделает ещё многое для изучения и разви-тия национальной литературы» («ЛР», 2008, 11 апреля). Мы также на это надеемся. Лишь бы подчинённые Михаила Вади-мовича не ставили палки в колёса. Хочется верить, что Михаил Вадимович был искренен, когда строчил поздравление, и поддержит родное для себя пожелания реальными делами.