КАЖДЫЙ НАСТОЯЩИЙ ПИСАТЕЛЬ - ЭТО ШАМАН

О романе Еремея Айпина «Ханты, или Звезда Утренней Зари» сказано невпроворот слов. При этом обыкновенно особенное внимание уделяется поднятой в нём проблемке угасания культуры хантыйского демоса в итоге грубого вмешательства культуры инородной, жёсткого влияния технической цивилизации. Добыча нефти, нарушающая до того важную для обычного быта ханты экологию, ломка обычаев, истребление привычного уклада житухи и надобность выживать в свежих враждебных условиях, повальное пьянство, всё это, без-условно, остро обсуждается в романе. Беды родного населения писателя, откель сам он вышел, конечно, стоят в центровом пункте его произведения.
Однако, снова же, сказано об этих важнейших темах уже немало, и хотя о самом главном "калякать" возможно бесконечно, имеет толк бросить взгляд и на другие стороны эпопеи Еремея Айпина. Как раз потому что его произведение - данное эпопея, постольку и имеет смысл взирать на него с любых сторон. А мы полагаем, что перед нами как раз эпопея. «Ханты, или Звезда Утренней Зари» - монументальное, многослойное произведение о проблемках хантыйского народа, имеющее мифологические и фольклорные корни.
В романе описываются поездки по миру главного героя - ханты Демьяна - по свой земле, его попутные раздумья и воспоминания, а ещё есть перечень вставных новелл, представляющих собой мифологические и другие тексты, не связанные прямо с бытом Демьяна. Разумеется, все сюжеты в романе взаимосвязаны, но любой из них представляет заинтересованность и сам по себе. По форме роман отчасти напоминает «Дона Кихота Ламанчского» Мигеля Сервантеса. Но только ли по форме? Не оказывается ли Демьян, сей путник по проблемам родной земли, наивный и благородный, а в силу того что немного юродивый, как сказали бы встарь - калика перехожая, в своём роде Алонсо Кехана? Причём с уклоном в идиота? В смысле Достоевского, конечно. Поскольку схватка главного героя скорее духовного плана, чем физического.
Но об этом мы скажем в своём месте.
Не имея возможности объять всю эпопею в целом, мы тут рассмотрим только одну сюжетную линию, - та, что тем не менее проходит сквозняком через все остальные. И значительнее того, уже в ней одной, на нашенский взгляд, раскрывается весь проект книги. Речь идёт о путешествии главного героя с русской девушкой, доктором, через тайгу. Доктор Марина едет в град к своему жениху (запомним данный момент), а Демьян её сопровождает. Поначалу он не хочет её провожать, ведь, как он справедливо рассуждает: «Ехать с женщиной, которая не представляет себе таёжных рек и дорог, - всего ничего приятного».
При этом с самого начала у главного героя возникает к ней непростое отношение, замешанное на старинных традициях ханты - он называет её на «вы». Дело в том, что Демьян «...всем, старым и малым говорил «ты», потому что так было принято в его роду: все говорили приятель с другом на равных. Но было одно исключение. Люди, что породнились между собой и соблюдали обряд избегания, до скончания своих дней обращались товарищ к приятелю только на «вы»; при саммите и расставании целовали лишь руку; в их присутствии воспрещалось применять плохие слова». Едва увидев Марину, он испытал к ней трепетное уважение, родственное отношению к древнему обряду своего народа, в котором реально усмотреть нечто, имеющее божественное, природное начало.
Путешествуя, Демьян с девушкой затрагивают полным-полно важных тем. Так, как-то раз они заводят разговорчик о вере. Выясняется, что в то время как Марина верит в КПСС, Демьяну, так как он ханты, ближе Верховный бог Нум Торым. Но разумно и попросту он доказывает Марине, что по сути дела сиё одно и тоже, оттого что основа веры у них одинакова - «Высшая Истина Жизни», по-иному говоря - розыск толка жизни. «Человеку нужна крепкая вера... Человек не могёт существовать без веры», - делится соображениями Демьян. Правда, он видит различия в вере Марины и его - у неё «учёная вера», а у него «простая», то есть не книжная.
Далее, анализируя с девушкой о вере, Демьян в одном абзаце раскрывает, пожалуй, сущность всех проблем, поставленных в романе Айпина, раскрывает корни бед хантыйского народа, и, наверно, вообще любых людских бед, не только на народном, но и на индивидуальном уровне:
«Есть ещё такое дело: пустота, - разъяснил Демьян. - У человечка отобрали простую веру, бога отняли, а взамен нифига не дали. Ему говорят про учёную веру, а он не не исключает возможность принять её сердцем, не имеет возможность подняться до её высот. Вот тут выходит самое страшное - пустошь в душе человека...».
Таких людей Демьян называет «назад живущими». Они не думают о будущем и о других, живут одним днём и только для себя. «Другие - полно их - начинают поклоняться одному богу - вину. Третьи вообще ни черта не хотят творить или всё делают через пень-колоду, кое-как, как будто утрачивают привкус к жизни. Четвёртые мечутся, бросаются от одной крайности к другой, вибрируют на острие, что разделяет житиё от смерти; они шибко остро чувствуют, что им чего-то не хватает, чего-то весьма нужного, безупречно нужного для жизни, оттого что без этого «чего-то» житьё становится бессмысленной».
Таким образом, все злоключения людей, по соображению Демьяна, в том, что у них нет веры. А без веры теряется смысл житухе и остаётся страшное - пустота. Но есть ли вера у самого Демьяна? Для него смысл жизни - в родственном (в самом высоком смысле) отношении к другим. Главный герой хантыйского писателя ищет чистоты и справедливости людей, вернее, верит в неё, а стало быть и ищет. А тот, кто ищет чистоты, должен быть своего рода Галахадом, непорочным рыцарем. Например, Ланселот, батя Галахада, кроме того искал, но он опорочил себя связью с благоверной короля Артура Гвиневрой и тем самым лишился возможности "откопать" Святой Грааль, а в терминах Айпина - Высшую Истину Жизни. Иначе говоря, ему не хватило веры.
Так вот Демьян - это отчасти тот же Ланселот, обречённый на бессрочный поиск. Человек несовершенен - так можно трактовать легенду, с которой начинается роман Айпина - историю о том, как давным-давно люди удалились в небо. Жена Вверх ушедшего человека хотела забрать с собой нарты с вещами. Но чтобы оставить наверх, ничего воспрещено было хватать земного. И когда они поднялись к небу, данная нарта оторвалась и упала на землю.
К финалу путешествия у Демьяна случается интимная связь с Мариной. Этот момент описан сильно пригоже и метафорично - пожалуй, наиболее поэтичный кусок в романе. Для Демьяна - это истинная любовь, которая останется в нём навсегда.
«И под гул дождя они приняли ночь... А вслед за тем ухватил биение её сердца. Оно билось так же, как и его сердце, - трепетно и гулко... И, уловив это, он "въехал" - еще раз бессознательно, - что в настоящее время можно прикоснуться к тем головокружительным линиям, что он видел на песке в палящий полдень, что грезились ему в темное время суток и в кругу - тех, что он витал, быть может, целую вечность, а возможно, был всего одно мгновение... Потом земелька удалилась - и они остались вдвоём. Он ещё чувствовал, как её тепло входило в него. Сначала тепло, после этого - жар, опосля огонь». И так далее.
Данный эпизод выглядит как акт слияния с природным началом, каковое девица Марина и олицетворяла для Демьяна. Кем был Демьян для этой девушки, которая ехала к своему жениху в город, остаётся загадкой.
Возможно, для Демьяна, это был также и технологический процесс единения с новым миром, пришедшим на его хантыйскую землю. Любопытно, что сцена влюбленности оканчивается такими словами: «И больше - ничего. ... Ни неба. Ни солнца. Ни ночи. Никого... Ничего...». То есть Демьян оказывается в пустоте.
Завершается роман пронзительной историей о возвращении Демьяна к домашнему очагу, где его ждут супруга и дети. Почти у самого дома он заворачивает в гости к искателям нефти, которых, как и всех людей на Земле, считает своими родственниками. Искатели угощают его водкой и уговаривают сбыть им оленя. А олешек для ханты - это основа хозяйства, и вообще, важнейший компонент их образа жизни. Демьян пьянеет и, не помня себя, отдаёт «родственникам» оленя, - те, что его, естественно, убивают. Искателям понравились его рога. В данном контексте олень выступает как бы единорогом - символом чистоты и непорочности.
История схожа с эпизодом в «Доне Кихоте», где Рыцарь Печального Образа освобождает от цепей разбойников, которые в отклик побивают его камнями - отплачивают неблагодарностью. Так и искатели, к которым пришёл Демьян с чистым сердцем, как к родственным душам, в ответ отбирают самое драгоценное, что у него есть, - оленя. И в том и другом случае они оба, и Дон Кихот и Демьян, отчасти повинны сами в силу своих идеальных представлений о людях.
А дома Демьяна встречает жена. Этот миг выглядит (в свете недавней по тексту сцены с Мариной), как возвращение супружника с гулянки - супруг изменил и всё пропил. Обнаруживается, что за оленя от искателей он получил только поллитровку минеральной воды. В отчаянии подруга жизни Анисья пытается прибить этой самой бутылкой Демьяна, наказывая его, по сути дела, за предательство, измену, утрату веры.
В свете эдакий концовки роман Еремея Айпина представляется очень пессимистичным. Словно он говорит: «единорог убит, вера утеряна, надежды нет». Тем не менее Демьян, придя в себя, размышляет о своём значении в мире: «Он стал Звездой Утренней Зари. Если он не взойдёт один раз - начало дня не придёт, светило не придёт, день не придёт. Что же тогда созидать человечеству?! ...Наверное, будет вечная темное время суток - и непреходящий холод, и вечная темнота, и вечная слепота?! Нет-нет, этого не разрешено допустить, размышлял он».
И, как снег на голову понимая, что он сам частичка человечества и стало быть необходим ему, Демьян вновь обретает веру, «...уверенный в том, что когда придёт время, он взойдёт на востоке Звездой Утренней Зари и принесёт людям свежеиспеченный день...».
Книга Еремея Айпина «У гаснущего очага» - в своём роде турне в старинный мир ханты. Хотя описывается в ней в основном относительно не очень давнее прошлое, повествование насыщено мифологическими образами и раскрывает традиционно свойственную этому электорату картину мира. Старинные верования, сказания и обряды проявляются в повседневном быту хантыйской семьи, о котором говорит автор, и этот на первейший угол зрения повседневный быт в реальности обладает магическими, нимало не обыденными свойствами.
Рассказ ведётся от первого лица. Мальчик описывает жизненность своей семейки в тайге, состоящую, по сути, из ведения матушкой хозяйства, поездок родителя на охоту, встреч с родственниками. Кажется, что в этом месте особенного, заурядный быт бедных оленеводов. Однако оказывается, что всякий шаг и каждый жест, любое событие исполнено магического содержания, связующего их с окружающим миром - миром духов, и ничто здесь не делается немудрёно так. Всё имеет своё значение, и всему близкая себе цена.
На родной взгляд, повесть имеет автобиографический характер, и то, что события в ней подаются через чудесное мировосприятие, сближает её с такими текстами, как «Говорит Чёрный Лось» и историями о Доне Хуане Карлоса Кастанеды.
Шаман племени сиу Чёрный Лось повествует о проблемах своего народонаселения и своей борьбе - борьбе духовного плана, потому как он шаман - с бледнолицыми. Чёрный Лось видел своё предназначение в спасении родного народа. Та же мыслеактивность проходит канвой и по тексту «У гаснущего очага», но менее навязчиво. Мальчик, первейший герой, не раз упоминает о том, что его прадед имел нечеловеческой силой, и, стало быть, сия мощь должна перейти ему, его крёстный - шаман, и дед, и прадед также и, стало быть, и ему должны быть ведомы шаманские тропы. А к чему ему все данные атрибуты - становится ясно из регулярных намёков на проблемы хантыйского народа.
Текст «Чёрного Лося» изобилует описанием видений главного героя, и он пытается воплотить сии видения в житуха посредством магических актов. Например, выезжая в одно прекрасное время на сражение, он размахивает руками и кричит как гусь (потому что было у него такое видение), и ни одна пуля-дура не поражает его, покуда он так делает: «Раскинув руки аналогично невысоко летящему гусю, я поскакал вперёд, издавая рев гусей - «бр-рр-п, бр-рр-п, бр-рр-п». Потом всё-таки пулька достаёт его, но потому, заключает Чёрный Лось, что он перестал махать руками и надрываться как гусь. Это могет показаться смешным, ежели не понимать, сколь всё серьёзно.
Герой Карлоса Кастанеды постигает мир духов или лучше заявить - иную явь - с помощью психотропных средств, и мир этот ему нужен не для борьбы за родной для себя народ, а для собственного развития, но развития в особенном смысле - для обретения силы, видения. А проводник в этот мир - Дон Хуан.
В мире же «У гаснущего очага» Еремея Айпина «иная реальность» "всю дорогу" рядом с главным героем, причём без участия всяких препаратов. Разве что дедушка Ефрем, старинный шаман, подчас употреблял мухоморы. Как мы увидим далее, парнишка ханты, от лица которого ведётся рассказ, на целую башку выше (в проектном плане магической силы) рассказчика Карлоса Кастанеды, а шаман Ефрем не уступает, пожалуй, самому Дону Хуану.
Одна из ключевых фигур повести Айпина - старец Ефрем, крёстный главного героя, шаман и спец фольклора. Он является как бы образцом мудрости, традиций и силы хантыйского народа. Любопытно, что за близкий себе шаманизм он прошёл советских времен тюрьмы и лагеря, но возвратился целым и невредимым и продолжил своё дело. Кроме того, Ефрем выступает своего рода Доном Хуаном для мальчика, он проводит его по тропам сокровенного знания, открывает мир. Делает он это иносказательно.
В одном месте он откровенничает мальчишке древнюю сказку о происхождении месяца на небе. Начинается сказ с того, что один человек, сынуля Главы города, женился. И каждую ночь он просыпался от того, что благоверная «выдавливала из его носа кровь». Что это значит? Не окончательно ясно. Возможно, то же, что сегодня подразумевают под фразой «она глотнула из меня всю кровь...», когда говорят о любимой женщине. Итак, однажды он понял, что быстро останется вовсе без крови, оседлал мерина и уехал.
В пути он встречает пару женщин, которые живут на свете до тех пор, в то время как не затупятся все железные колуны в углах их зданий - у одной их сто, у иной - триста. В финале концов приехал он к ещё одной женщине, которая видом и на солнышко и на луну похожа. Она его накормила-напоила, и он остался у неё жить. Когда он, наконец, постановил возвратиться домой, прошло крайне непочатый край лет, хотя и гостил он, по своему ощущению, как будто недолго. За это время умерли все его родные, город, где он жил, сравнялся с Землёй. Только на месте его дома возвышался невеликий бугорок... Человек поковырял его ногой и оттуда выскочила жена, та, что кровь из его носа выдавливала. Муж, естественно, бросился бежать, к той, что на луну и солнце похожа. По пути за ним, окромя жены, увязались и те, что с топорами были. Едва домчался он до любимой, как схватила она его прямо с коня, и другие три женщины, что погоню устроили, тоже схватили его. И порвали они его наполовину - Луне-Солнцу далась деталь без сердца, а другим - с сердцем.
Пыталась леди соорудить из своей части сызнова человека, но ничего не выходило, он вырастал, и все-таки взрослым оставался только трое суток, а позже сызнова маленьким становился. Потому что половинка у неё была без сердца. И тогда превратила она его в месяц, а сама, чтобы не скучать, обернулась солнцем.
Эта сказка вызывает как собак нерезаных вопросов. И не меньше может перенести толкований. Одно из них - любопытная параллель с путешествием в Икстлан, описанным Кастанедой. Путешествие в Икстлан - это сказка о вечном невозвращении. Человек, ставший «иным», магом, ни при каких обстоятельствах не сможет вернуться домой. Но в сказке шамана Ефрема он не может вернуться и туда, где стал иным. Ему остаётся только покинуть в некий прочий мир, причём без сердца - оно принадлежит земному миру...
Любопытно, что месяцем становится именно та элементность человека, которая без сердца. Ещё куда более любопытно то, что женщина, сделавшая его месяцем, сама была похожа на луну... Так нафига же потребовалась ещё одна? И отчего то время, что провел он с ней, и - то, что шибко пролетело для него, оказалось многими веками? И не обнаруживаем ли мы здесь очередную вариацию извечного мифа об Исиде и Осирисе? Но оставим эти "непонятности" для другого исследования.
Скажем лишь, что этот месяц дальше называется «старик-месяц». Обращение «старик» у ханты - знак высокого почтения и почтения. Старик-месяц зимой, перед сильными морозами сооружает себе дом. И у него есть родная для себя собака - ближайшая к месяцу звезда. Если лаконично он её привязал - будут холода, вдалеке - оттепель. Только получается из сказки, что у него нет сердца.
Сам Айпин видит в этом сказании выражение борьбы сил добра и зла.
Кроме сложных мировоззренческих позиций, шаман Ефрем посвящает крестника и в мифологию ханты, которая оказывается для него истинной картиной мира и через многие годы, а вероятно и навсегда. Так, обучаясь уже в интернате, основополагающий герой, глядя на глобус, понимает, что древний шаман во всём был прав - и про Землю в бесконечном пространстве, и про разумные существа во Вселенной, и о вечности жизни... «Мы элементарно переходим из одного физического состояния в другое», - мудро размышляет вслух Айпин, и хочется более того, прибавить - старик-Айпин.
В другом эпизоде рассказывается, как Ефрем шаманит с помощью бубна. Шаманить он может и топором, и мухоморами, и сном, и с помощью ютта. Подробно описывается приготовление к магическому акту: бубен вносят через потолочное окно, кладут на верхней полке, греют у огня, и только вслед шаман берёт его в руки. И начинается.
«И он взлетел. После третьего ли подогрева... После четвёртого ли подогрева бубна... Он без труда оторвался от сиденья... И сообща с бубном взвился до потолка. И закружил-полетел по солнцу»... Далее говорится, что он «летал по неведомым и таинственным шаманским путям-дорогам. Распутывал-развязывал злым ли человеком, злым ли духом затянутые-перетянутые, путаные-перепутаные вязки-узлы, чтобы нам лучше жилось, чтобы нам легче дышалось...».
Итак, мальчик, его ученик, держит под наблюдением полёт шамана, причём безо всяких особенных усилий. В терминах Карлоса Кастанеды он обладает «видением», тем, чему с таким трудом и безуспешно обучал своего подопечного Дон Хуан. Вспомним эпизод из «Отдельной реальности» Карлоса Кастанеды, когда Дон Хенаро, дружбан Хуана, прыгая по отвесным скалам и держась малопонятно за что, пытается отворить глаза герою, выказать ему, как он это делает на самом деле - цепляясь световыми нитями. Но ученик ничего не «видит», для него это всего лишь акробатический трюк! Дон Хуан говорит: «Если бы ты мог видеть, то тебе было бы ясно уже с первого же шага, сделанного Хенаро, что он не поскальзывался, когда взбирался к маковке водопада. Он ослаблял близкие себе щупальца...». Важно здесь, конечно, не превосходство одного героя над другим, а то, что объединяет эти две всякие истории.
Завершается эпизод с шаманством такими словами главного героя: «И до сих пор во мне осталась надежда, что когда-либо я смогу забежать в том мир, где случилось посетить моему прадеду Ивану, моему деду по отцовской границе Роману, моему крёстному, старцу Ефрему, и многим другим моим родным и близким людям и сородичам»!
Напрашивается вывод, что стержневой герой «У гаснущего очага» более близок к миру духов, другой реальности, чем герой Кастанеды. Хотя завершающий всеми своими книжками только и говорил, что о своём магическом призвании... Но состоявшийся маг ни в жисть не кричит об этом. И если принять автобиографичность книжки «У гаснущего очага», то её автор к нашему времени должен уже быть сильным шаманом. А кто таковой подлинный писатель, если не шаман?
В аннотации к роману Еремея Айпина «Божья матерь в кровавых снегах» говорится, что он повествует о подавлении Казымского восстания, когда ханты взбунтовались супротив советской власти. Это не совершенно так. Вернее, совсем не так. Скорее, это книжка мёртвых.
О самом восстании в романе практически ничего нет. Безусловно, описываемые события относятся к трагическим дням восстания ханты, но непосредственно боевых действий здесь не найти. В большей мере эта книжица о женщинах, и в особенности о женщине-матери.
В романе есть три главных сюжетных линии. Первая повествует о родительнице с детьми, единственно выживших позже нападения на селение красных. Вторая - о красном командире, подавляющем остатки сопротивления остяков. Третья - о белом офицере, остро страдающем человеке, переживающем падение имперской России, смерть царя и собирающемся таиться в Европу через северные земли.
Этот последний, молочный офицер отчасти напоминает своими страданиями героя Достоевского. Попав больным в семью ханты, где его выходили и вылечили, он, выздоравливая, размышляет о судьбинушках России, о вере и своём месте в истории. И приходит к выводу, что сам во многом повинен в случившемся. Он думает о пролетариях и крестьянах: «Ведь в разорении моего дома, моего имения есть изрядная часть и моей вины. Жгли мои книги и картины, грабили мой дом и мои конюшни, мои амбары и сады российские люди, которые не могли уяснять текст и писать, не могли урузуметь назначения картин и скульптур, парков и фонтанов. Если бы они могли "впитывать глазами" и писать, они не стали бы жечь книги Пушкина и Толстого... не стали бы насекать капусту на иконках Рублёва. Я мог бы обучить их грамоте, позаботиться об их пище, одежде и кровле... Вот в результате и захотелось этим несчастным вынуть ломоть хлеба изо рта того, кто жил в хорошем доме или дворце». Вот такие, чуть-чуть наивные думы, посещают белого офицера. И чтобы не застрелиться, он ищет спасения в вере - начинает сооружать часовню в селении, где его приютили, и рисует иконы. Изображает он на иконах, что любопытно, царскую семью. А хозяйка дома, спустя некое время обнаруживает на иконах сходство с собой, своим мужем и детьми.
Несколько облегчает духовные страдания белого офицера семейка ханты, в которой он живёт. Хозяин дома, утешая белого офицера, делится ему о "сагах и форсайтах" ханты и о трёх мирах - верхнем, нижнем и среднем, где живут все, кто пока ещё жив. Так вот, по убеждению хозяина, царь России попал в верхний мир, туда, где живет Верховный бог Нум Торым. И через какое-то время «...Белый царь, побродив по небесным сводам надобное число годков и зим, вернётся на Землю. Душа его нетленна. ... И еще раз Белый царь взойдёт на свой трон и начнёт править Россией, русским народом и всеми россиянами российской Земли». Белый офицер, несмотря на свою глубокую приверженность православной вере, сию минуту и безоговорочно верит верованиям ханты, но иконки изображать продолжает (возможно, из-за переплетения двух верований они получаются у него с хантыйскими ликами). Ему становится легче оттого, что царь и его семья вернутся. Но омрачает другое - возвращение случится не при его жизни, а он не уверен, что его детям, внукам и правнукам всё это будет нужно.
Получилась занимательная история обращения белого офицера.
Другая сюжетная граница рассказывает о красном командире, охотящемся за непокорными остяками. Это образ сильного и непреклонного человека, по всей видимости не верующего, и большого охотника до женщин. Он умён и понимает величие происходящего и стоимость тому, что он делает. Пожалуй, он отчасти даже добр, потому что что не хочет приканчивать леди и детей. Возможно, доброту начальника объясняет то, что, как рассказывается в начале романа, его жизнь однажды спас остяк.
В городке Берёзове, где отряд останавливается перед походом, начальнику приглянулась барышня Маша, которую он берёт с собой в качестве медсестры. Образ Маши не совсем понятен, сыграет он только однажды - в самом конце истории о красном командире. Но в свете того, что Айпин всегда рассуждает о Божьей Матери, отбор им имени для этой девицы не может быть случайным. Но для чего? Остаётся загадкой.
В центровом узле сюжета с красными - захват в плен хантыйской девушки. Мужа барышни убивают, а кумачовый начальник пытается её допрашивать, выпив предварительно спирта. На первом же допросе она, не сказав ни слова, всаживает тесак ему в живот, но попадает в пряжку ремня. На следующем допросе командир вновь выпивает спирта и продолжает её допрашивать. Почему-то он решил, что она знает, где хоронится легендарный белоснежный полковник, организующий всеобщее возмущение остяков. Впрочем, он сам понимает, что полковник всего лишь легендарный, но всё одинаково спрашивает о нём у девушки, попутно отмечая, как она красива и что надо сложена. В какой-то момент он как черт из табакерки трогает руками её лицо. Тогда девушка тоже выпивает спирта и ложится на кровать, раздвинув ноги. Командир подходит к ней с явными намерениями, но тут девушка бьёт его между ног, выпрыгивает из окна и уезжает на дежурной упряжке.
«Когда боль без малого совсем прошла и к нему возвратилась сила голоса, он, продолжая сиживать на полу, закричал в сторонку дверей:
- Кто там есть?
Дверь приотворилась. И он, опережая, не давая бойцу войти, рявкнул в дверную щель:
- Машку давай! Срочно!»
Вот, собственно, и всё. Так завершается история о красном командире. То есть тем, что «Машку давай». Ту самую Марию, которую он взял с собой в качестве врача.
И третья сюжетная линия, без сомнения, самая важная - о женщине, Матери Детей - как по хантыйскому ритуалу на протяжении всего романа называет её Айпин. Начинается она с того, что Матерь Детей с детишками и собакой, вслед душегубства красными её мужа, отправляется на поиски людей, ища спасения. Красный командир должен был брать её в свой обоз, как пленную, или убить, но он пожалел женщину.
В пути на неё нападает аэроплан и бомбит «огненными камнями». В результате этих нападений один за другим погибают её дети. Она же, как подлинная дама ханты, сбивает аэроплан из ружья.
В пути женщина немало думает о Божьей Матери. Этот лейтмотив пронзает от начала до финала всю книгу. Она разговаривает с Божьей Матерью, с Сидящей матерью, то есть Землёй, со своей собакой, Пойтэком, и все они говорят ей, что она не должна останавливаться, должна продолжать свой путь, с целью детишек и самой себя. Здесь также характерно переплетение православия с верой ханты. Но надобно свершить важную оговорку - доминирующий на протяжении всего романа образ Божьей Матери значительно древнее христианства и оттого не может являться критерием православного сознания.
Потеряв дочка Анну, она взывает:
«Милый Торум, где же Ты?! Где же Ты, где?! Анна, вот солнышко тянет к тебе близкое себе нежные руки-лучи! Милый Торум... Анна, доченька...». И еле-еле позже говорится: «Казалось, подступал финал Мира, человечества, остяцкого народа и совместно с ним подступала кончина Матери и её Детей. И эту надвигающуюся катастрофу не сможет предотвратить никто, потому как даже истекающая кровью Божья Матерь оказалась бессильной перед красными». При этом ясно, что сама Матерь Детей выступает у Айпина как бы символом Божьей Матери, которая молится Нум Торыму.
Внутри истории о Матери Детей заложена ещё одна - о волчице, тоже в своём роде маме детей. Аэроплан зачем-то бомбит логово волков, почему погибают её детёныши и волк самец. В отчаянии волчица бежит по лесном массиве в поисках людей, надеясь, что её убьют. И находит женщину. Однако женщина, напротив, кормит волчицу. Волчица остаётся в отсутствии понимания - мир перевернулся! Именно это, на наш взгляд, и хотел проронить Айпин в эпизоде с волчицей - мир перевернулся, реки пошли вспять, законы нарушены, печати сорваны и ангелы небесные трубят, а небеса свернулось в свиток.
Ещё один удивительный момент в сюжете о Матери Детей - о том, как она кормила грудного младенца кровью своей надрезанной груди. Пришла она к этому, вспомнив историю о птице Карс. Суть этой истории такова: один человечек уговорил птицу, чтобы та отвезла его в далёкое место. Птица согласилась, но на том условии, что в полёте её надобно кормить мясом. Во время полёта у человека вскоре закончилось мясо, и тогда он отхватил родные для себя икры и накормил ими птицу. Приземлившись, он поведал Карс в чём дело, и птица выплюнула икры. Человек приложил их назад к ногам, и они приросли. «Так человек спас себя и птицу», - завершается рассказ.
По-видимому, эта история о самопожертвовании и воздаянии. Но параллель с женщиной, которая кормит кровью ребёнка, здесь не очевидна. В данном случае женщина выступает в роли Карс и человека из сказания одновременно.
Оканчиваются злоключения женщины тем, что она спаслась - с последним ребёнком. Благодаря собаке, Пойтэку, - тот, что нашёл людей и вернулся за ней.
Отдельного внимания в романе заслуживает краткий опус ханты об истории своего народа. «До прихода русских никто не одерживал верх над угорскими богатырями, никто не мог их одолеть. Были они стройными, ловкими, рослыми. Грудь спящего богатыря вздымалась до участка трёх нижних венцов деревянного терема города-крепости... Стряхивал, разбивая насмерть, вместе с тем дюжину бойцов с левой и с правой руки... Мог оборотиться иголкой и затеряться в траве-мураве под ногами иноземного войска». В общем, были угорские богатыри и шаманами, и могучими воинами, и мудрецами.
Чем же русские взяли угорских богатырей, как победили их? А вот как: «После очередной безуспешной попытки преодолеть остяков и вогулов доставили и оставили близ стен города-крепости некие бочки, а сами ушли. В них оказалась веселящая вода. Напились этой дрянной воды угорские богатыри». Вопрос о том, ради чего они это сделали, остаётся в стороне. Пока богатыри гуляли, русские вломились в крепость и всех перебили. Так были захвачены и другие города.
Но и здесь, в этой печальной истории, Айпин находит компромисс (как и в случае тандема - Божья Матерь - Нум Торым): «Русский царь оказался мудрым: в дела остяков почти не вмешивался и не пытался бездумно поломать обыкновенный уклад их жизни». Более того, в романе не раз повторяется мысль, что для возрождения России необходим царь. «Придёт следующий, новейший российский царь, который объединит всю бескрайнюю Великую Россию. Без него нереально возрождение России».
Конечно, можно вещать о том, что это всего лишь рассуждения белого офицера, который не является выразителем мысли романа. Однако в том же стиле, тем же языком рассуждают и Матерь Детей, и рубиновый офицер, и посему любой раз возникает впечатление, что говорят не они, а автор.
Несмотря на корпоративный драматический фон произведения, как бы бы вселяющий полную безнадёжность, позитивный момент вносится специфичной для текстов Айпина верой. Верой в то, что тёмный столет. во что бы то ни стало сменится светлым, и, значит, всё, что было несправедливо попрано, - возродится.


Иван ГОБЗЕВ

Иллюстрации Митрофана Тебетева