ДИАГНОЗ ПЕПЕЛИЩА

Прозу Людмилы Петрушевской чаще всего воспринимают как занятные, весёлые и страшноватые гротески. В новой книжке этой яркой представительницы «другой литературы» больше реализма. Герои у сочинительницы как как будто те же: непроходимые фантазёры и фантастические обыватели, затейливые мизантропы и мистические алкоголики, вздорные бабушки и их горемычные чада. Но в решающий миг исход дела решают совершенно естественные, земные обстоятельства. Как данное совершается в первом же рассказике книжки «Чёрная бабочка». Это крылатое насекомое внушает шамански настроенной героине, что её исчезнувший наследник мёртв. А он немудрёно отключил мобильник. В следующем очерке «Порыв» полностью прозаическим знаком влюбленности становится заурядная «дополнительная кнопочка» дверного замка. История нечаянно-наглого отъёма супруга у своей подружки Сони, поведанная в замечательном рассказе «Продлись, мгновенье», - образец ещё значительнее органического сплава авторской иронии и жуткой обыденности. Адекватен и вывод Л.Петрушевской, являющей победительницу Сони «аллегорией покоя на будущем пепелище» новой семьи. Таков уж данный реализм, твердящий о неизбежности худшего.
Этот диагноз «пепелища» поставлен в первую очередность «петрушевским» женщинам. И, ранее всего, семейным. Мать и дочь, в судьбинушке - тех, что нимало не забавно переплелись балет и психбольница (рассказ «Круги по воде»). Мать с отчимом, - те, что допилили-таки свою американскую дочка и падчерицу до сумасшествия («Пляски смерти»). Мать и сын, превратившийся благодаря мамаше из покладистого мальчика с «симпатичной круглой мордашкой» в такого же покладистого жулика («Сынок»). Женщина у Петрушевской всегда, более того, в семье, трагически одинока, но и трагикомически непобедима. Она бьётся с судьбиной и с собой до конца. Убивают ли её алкоголизм и пороки супружника («Жена игрока») или ложь жильцов-кавказцев, охочих до посторонний квартиры («Кукла»). В настоящий гимн таким вольным или невольным страдалицам выливается рассказик «Осталась там», героиня которого «в день, когда ушла», переместилась на картину в Русском музее. Там она, как в сказке, - «в лодке, юная и прекрасная, в светлом платье, с распущенными волосами и огромными очами» и со сказочным именем Рена.
В «Сказках» (раздел книги) самой Л.Петрушевской таких «музейных» девушек без малого не видно. В героинях там ходят «клоун Ариша», «совершенно лысая, как новобранец» («Мальчик Новый год»), старуха-мегера, издевающаяся над своими же дочерью и внучкой («Строгая бабушка»), чопорная пессимистка Оксана, чудесно преобразить которую смог только «принц» Миша из Полтавы («Как Пенелопа»). И уже ни девушек, ни юношей, ни без затей живых людей - только реплики даны читателю в «Диалогах». Их наименования говорят сами за себя: «Боб, Ок», «Остров Арарат», «Клиника ПЗ». Иначе как клиническим случаем не назовёшь пьесу-бурлеск «Газбу» о житухи «пациентов» брачных агентств. Идеологию этого гомерического авторские откровения ясно представляет вид двух (и единственных) его персонажей. Коля - фантом раньше всего технический, от вставного глаза до искусственной ноги с четырнадцатью пальцами. Маша - сама любовь, которую она всё же пробуждает в этом роботе из агентства: «Собирали сюда (на свидание) целым учреждением», - признаётся сия звездочка «Газбу».
Читателю здесь, однако, не хватает голоса Петрушевской-прозаика. Её неповторимого стиля, - тот, что кажется таковой же конструкцией, чудесно оживляемой нежданно уместным словом или выражением. Как пишет сама автор, «всё зависит от освещения» описываемой жизни: «Мы видим одно, а позже понимаем, что не видим ни черта совершенно». И «часто всё построено по-иному, даже и не так, как нам было объяснено». В этом искусстве «подсветки» житухе и состоит свежий реализм автора «Чёрной бабочки».


Владимир ЯРАНЦЕВ