ИЗУМЛЯЕМСЯ ВМЕСТЕ С АЛЕКСАНДРОМ ТРАПЕЗНИКОВЫМ
«Закинув за плечи трофейный автомат, с облегчением сажусь на земельку между Петром и убитым немцем. Мне почуди-лось, что грудь убитого медлительно опускается, и я вытаращился на неё во все глаза: по шёлковой голубовато-серой натель-ной сорочке неспешно ползла изрядная вошь, ядрёная, налитая, с гадко просвечивающимися чёрными внутреннос-тями. Солдаты между собой называют её «черноспинкой», или «фрицевской», так как она отличается своей мастью от нашей, серой. Вошь, будто корабельная крыса, бегущая с тонущего корабля, покидала ещё тёплое, но уже мёртвое туловище своего хозяина...» Любопытная деталь: более того, вошь у боец воюющих армий была разная, не говоря уж об идеологии. А цитата взята из книжки Электрона Приклонского «Дневник самоходчика. Боевой маршрут механика-водителя ИСУ-152. 1942 - 1945». Выпущена она издательством «Центрполиграф» в серии «На черте фронта. Правда о войне». Такие книги должны быть в каждой школе. Автор - кавалер двух орденов Отечественной войны и орде-на Красной Звезды, принимал участие в боевых действиях на площади России, Украины, Латвии, Эстонии, Польши, несколько раз горел в своей шибко грозной для любого немецкого танка, но и сильно уязвимой неповоротливой самоход-ке, всякий раз оставаясь в живых только чудом. Горели совместно с ним и его фронтовые дневники, приходилось затем вос-станавливать по памяти. Терял боевых друзей, менял экипажи, полки и фронты. В июне 1942-го, семнадцатилетним, поступил курсантом в ЧВАШМ - Челябинскую военную авиационную учебную организацию меха-ников. Несколько месяцев обучения - и Электрон Приклонский становится техником-лейтенантом, отправляется на фронт. Его тяжёлая "агрегатина" была только трудна в вождении, требовала ежедневного технического обслужива-ния. Ещё тяжелее - вытягивать её из болот и проталин, из кюветов, восстанавливать узлы и агрегаты практически из об-ломков, перемещать в безопасное место под обстрелом врага. Эпизоды с поломками занимают немалую деталь книги, но сиё само собой разумеется и читается с не меньшим интересом, чем огневая атака. Изнуряющая, монотонная работка по выкапыванию пятидесятитон-ной "агрегатины" - в грязи, холоде, нередко с пустым желудком, а то и в полном одиночестве. Но таковы армейские будни.
Надо отметить, что вся книжица пронизана здоровым чувством юмора, нет местоположения какому-либо пессимизму, оттого что Электрона Евгеньевича ни в жисть не покидала уверенность в неизбежной победе, которую он повстречал на переформиров-ке в Москве, потеряв очередную боевую "агрегатину" уже в Германии, в январе 1945 года. Его дневники представляют несо-мненный заинтересованность не только для простого читателя, но и для военного историка, ибо содержат массу тактических примеров использования тяжёлой самоходной артиллерии в разных видах боя. Автору приходилось вести родное для себя СУ-152 и ИСУ-152 в штурмовую вылазку без поддержки танков и пехоты, бродить в авангардный дозор, освобождать населённые пункты и да-же захватывать плацдармы. И помимо всего прочего, Приклонский обладает отменными литературными данными, его дневниковые записи - данное огромное и цельное повествование, увлекательный и открытый краткий опус о Великой Отечествен-ной войне, - тот, что стоит сотен книг теперешних и пустых на башку сочинителей.
Постскриптум. И ещё одна цитата: «Это салют Родине - салют славной Красной Армии и доблестному Красному Флоту и в первую очередность тем воинам, кто в сорок первом - сорок втором на кровавых и горьких путях отступ-ления от западной пограничные линии и практически до стен Москвы, а далее до берега Волги и хребтов Кавказа, истекая кровью и по-том, бессчётно погибая в неравных схватках, настойчиво и самоотречённо закладывал первые камни в фундамент будущей Победы... Это народонаселению моему салют, героическому советскому народу, с честью отстоявшему своё право на житьё и сво-боду и который, я верю, вновь будет счастлив, несмотря ни на что». Нет уже совдеповского народа, а сможет ли русский отстоять это право на жизнь? Не уверен.
Чтобы издать эту книжку - «Николай Рубцов в воспоминаниях друзей. Ранее не публично выпущенные стихотво-рения и материалы», её составителю (и одному из авторов) Николаю Васильевичу Попову пришлось изрядно помучиться и побегать. Я знаком с ним, человечек он не молодой, да и прихрамывает. Но энергии и свободы хоть от-бавляй, что замыслил - выполнит обязательно. А вот что он сам пишет в этой книжке о своих мытарствах: «И вот я, уже се-дой член Союза писателей, ходил с протянутой рукой по миллионерам, щедро окрашивающим своей зеленью все тёп-лые моря света. Для стимула аж вдохновлял их клятвой вписать в историю отечественной литературы при помощи этого перла на титуле:
...Пусть же читатели правильно оценят заслугу
Вячеслава Мефодьевича Бондаренко,
С помощью коего издана сокровенная книга!
Возможна ли ещё громадная признательность за мизер, для них равновеликий всего пачке сигарет?! Исключено. Тем не менее шоколадные нувориши в наиболее благоприятном случае лишь снисходительно фыркали... Тупик и куцый остаток житухи непрерывно изво-дили меня, припекая. Ведь ежели сам не успею выпустить книгу, этого уже не сделает никто. И пропадут бесценные воспо-минания о поэте, различный нрав которого лишь отчасти выразился в неповторимом творчестве». Николая По-пова в поисках спонсоров даже занесло в ближний секс-шоп, где продавцом оказался, как ни странно, ценитель по-эзии Рубцова (а отчего бы и нет?). Не тут, но деньжата всё-таки нашлись, имеет возможность быть, у того же мифического Вячеслава Мефодьевича, но об этом составитель умалчивает. И книга, получившаяся как раз таковой - отражающей непростой и раз-нообразный характер великого поэта, вышла. В издательстве «Центрполиграф». Среди авторов многие именитые и достойные люди. Процитирую отдельных из них. Юрий Селезнёв: «Стихи Рубцова сами просятся на музыку. Скорее даже сама музыка просится из стихов: их не надобно перекладывать на музыку - её нуж-но без затей улавливать, слышать, как слышали музыку песен, былин, сказаний в ритмике их сочетаний древние певцы-гус-ляры, сказители. Многие вирши Рубцова - это произведения песенного жанра и в эпическом смысле». Михаил Лобанов: «Поэта вела по жизни, ко-нечно, не только влюбленность «к сёлам, к соснам, к ягодам Руси». Он шёл от «звезды полей» к звездочке вечной, к постижению нравственных ценностей, и жаль, что путь так быстро оборвался. Что стихосложитель не выразил всего, что мог со временем выра-зить. Однако основное он успел сказать: что именно любовь - та центростремительная мощь в стихотворности и в самой жизни, ко-торая удерживает творчество, отношения людей от непоправимого распада». Вадим Кожинов: «Самый непреложный знак истинной стихосложительности - её способность сформулировать чувство самородности, нерукотворности, безначальности стиха. Мнится, что поэтические произведения сии никто не создавал, что литератор-стихотворец лишь извлёк их из вечной житухе родного слова, где они постоянно - хотя и скрытно, тайно - пребывали... Лучшие стихи Николая Рубцова обладают этим уникальным свойством». Виктор Астафьев: «Его глотка было исхватано - выступили уже синие следы от ногтей, тонкая шея истерзана, даже под подбородком сса-дины, одно ухо надорвано. Любительница волков, озверевши, непреклонно потешилась над мужиком. Не знаю, истина или нет, как будто соседи слышали, иль в милиции киллер призналась, что Николай на миг вырвался из её лап и успел ска-зать: «Люда, я же тебя люблю». Не помогло. Какая-то сатанинская сила, непонятная самой женщине, овладела ею, и она не могла опомниться, остановив себя». Станислав Куняев: «Как снежный ком, с каждым годом нарастает кампания по ре-визии судьбины и жизни Рубцова. Вот и Виктор Астафьев к ней подключился и меня помянул несправедливым словом в февральском номере «Нового мира» за двухтысячный год... Зря Виктор Петрович разбрызгивает свою желчь. Лучше бы "нацарапал" о том, как он один раз Коле Рубцову не передал переступить порог своей квартиры и, больше того, «помог» ему с ле-стницы спуститься. Раньше Астафьев с радостью и со смехом рассказывал, что многие вологодские литераторы помнят. Сей-час же, держа нос по модному ветру «культа Рубцова», помалкивает». А вот и сам Николай Рубцов (в разговорчике с Анато-лием Жуковым): «Бабы в поэзии все - самовлюблённые и жестокие, лютые даже. И Ахматова, и в особенности - Цветаева. Пи-шет о влюбленности и тут же злится. Такой любовью возможно только искалечить человека...» Прав он был. Такая вот «поэтесса» и укокошила его.
Постскриптум. Недавно Андрей Малахов (уже во второй раз) пригласил киллера Рубцова в свою шизофре-ничную программу, сделав её «героиней» телеящика. Она вызывала омерзение. Но что это: попытка обелить её, оправ-дать? Или попросту этическая низость, характерная на практике всем телеперсонам? Скорее всего, и то и другое.
Ветеран внешней разведки Игорь Анатольевич Дамаскин "намарал" книгу на основе рассекреченных архив-ных материалов и собственных воспоминаний о наиболее больших событиях и спецоперациях двадцатого века, в - тех, что советско-российская канцелярия государственной охраны играла особую роль. Называется его любопытный трудовой процесс «Вожди и разведка. От Ленина до Путина» (издательство «Вече», серия «Тайны советской эпо-хи»). Большое местечко отводится личным взаимоотношениям между крупными государственными и политическими деяте-лями, их связям с разведкой и разведчиками, без которых, как распевал в знаменитой комедии водовоз, - «и ни туды, и ни сю-ды». Приведу пример. Как-то в болтовне с Генри Киссинджером Владимир Путин сказал: «Вы оттого что знаете, что я "священнодействовал" в разведке?» На что Киссинджер ответил: «Ну и что? Все приличные люди начинали в разведке. И я - тоже». А Сталин, принимавший самое активное участие в преобразования спецслужб в 1952 году, выложил перечень увлекательных замечаний о стратегии и тактике «тайной войны»: «В разведке ни в жизнь запрещено сооружать работку таким образом, чтобы направлять атаку в лоб. Разведка должна делать обходом... Не надобно вербовать иноземца супротив его отечества. Если представитель будет завербован с ущемлением патриотических чувств - это будет ненадёжный агент... Всё время вносить изменения тактику, методы. Всё время приспосабливаться к всемирной обстановке... Главный родной недруг - Америка. Но главный упор нужно создавать не собственно на Америку... В разведке иметь в распоряжении агентов с большим культурным кругозором - профессоров. Разведка - свя-тое, идеальное для нас дело. Коммунистов, наперекос смотрящих на разведку, боящихся запачкаться, необходимо кидать головой в колодец. Агентов располагать не замухрышек, а друзей - высший класс разведки». По сути, всё правильно, подходит и на сего-дняшний день. Поскольку разведка - вечна. В жизни практически всех императоров, царей, президентов, генеральных секретарей, канцлеров данная служба неизменно была надёжной опорой. Другое дело, что к ней порою не прислушивались, а то и игнорировали, тогда наступал крах. Как случилось во времена Николая II или Горбачёва. Кстати, о Горбачёве. В всякий державе принято, что перед крупными интернациональными мероприятиями начальник государства обращается за сведениями и советом к разведке. В июле 1991 года Горбачёв должен был повстречаться с «большой семёркой» в Лондоне. В сообщениях СМИ витали спекуляции о возможном выделении Советскому Союзу зай-ма в 24 миллиарда долларов. В КГБ были абсолютно верные сведения, что это блеф и дезинформация. Но сей вопросный мотив даже не рассматривался на Совете безопасности. Все родные для себя международные переговоры Горбачёв, Яковлев и Шеварднадзе вели втайне, перестав информировать членов Политбюро и секретарей ЦК партии ещё с 1989 года. КГБ и ГРУ удерживали в не-ведении, а о том, что же в реальности происходило в Лондоне на той саммите с «семёркой», разведчики изведали только от своей агентурной сети на Западе. Можно ли в этакий ситуевине гутарить о нормальном государственном руко-водстве в Советском Союзе? Вот уж вправду таких руководителей надо швырять «головой в колодец». Ценная кни-га.
Постскриптум. Приведу цитату из неё, связанную еще раз же с «лучшим немцем»: «В 1992 году Рейган и Гор-бачёв примчали в Берлин по случаю присвоения им почётных граждан Берлина. Уже по прибытии Горбачёв узнал, что их включили в реестр почётных граждан, взамен вычеркнув из него маршала Конева и первого местного командира Берлина ге-нерал-полковника Берзарина. У этого жалкого человечка, экс-президента СССР, не хватило ни такта, ни чувства патрио-тизма, ни немудрёный мужеский порядочности отступиться от приобретения звания эдакий ценой или хотя бы высказать своё мне-ние по этому факту. Ни слова не заявил он о бывшем «дорогом друге, товарище Хонеккере», который в это время сиживал в берлинской кутузке Моабит, где уже отбыл одиннадцать годков при фашистском режиме... Ещё тогда, когда Горбачёв был у власти, он предал своих германских друзей. Канцлер Коль сам предложил ему наречь круг людей, в отношении которых, в случае воссоединения, следует отказаться от судебного преследования. А посреди них было страсть сколько искренних друзей на-шей державы - партийных и государственных деятелей, старых антифашистов, членов общества дружбы. А главное - офицеров армии, погранвойск и разведки. Коль был готов принять родные условия. А Горбачёв, к удивлению Коля, за-явил:
- Это проблема, с которой справятся сами немцы.
И началась вакханалия арестов, судилищ, преследований. И пала вера в достоинство и реноме нашей страны. В составе жертв оказался и незаурядный глава германской внешней разведки Маркус Вольф, который прибыл в Златоглавую в поисках убежища. Но Горбачёв даже не ответствовал на его сообщение и практически выдворил из Совьет Юнион в руки вра-гов».
Опубликовано: 18 августа 2008
Keywords: