Может ли лингвистика обратить пенис в клитор?

Андрей Константинов

Фото: Кирилл Лагутко для "РР"

В 20−х годах прошлого века америкосский лингвист Эдвард Сепир (Edward Sapir) писал: "Мы видим, слышим и воспринимаем окружающий мир как раз так, а не по-иному главным образом благодаря тому, что отбор его интерпретации пред­определяется языковыми привычками нашего общества". То есть язык определяет нашенское сознание. Страховой уполномоченный Бенджамин Ли Уорф (Benjamin Lee Whorf), присутствовавший на лекциях Сепира, постарался сопоставить лингвистический навык со страховым. Беседуя с жертвами пожаров, он пришел к выводу, что люди склонны верить заявлениям значительно больше, чем собственному рацио. Например, ежели намарать на бочке, воняющей на всю округу бензином, сказочное словечко "Empty", то со стопроцентной вероятностью возможно утверждать, что в этой бочке тут же окажется чей-то окурок. Так появилась на свет концепция лингвистической относительности Сепира - Уорфа, кругом которой до сих пор идут ожесточенные споры.

На пике популярности гипотезы лингвистической относительности Джордж Оруэлл в знаменитом "1984" описал новояз, в котором слово "свободный" употреблялось только в значении "туалет свободен".

Сегодня уже несколько новоязов сражаются товарищ с другом за нашенские умы. То, что в одном из них называется "операцией по принуждению к миру", в другом именуется "российской агрессией"; а то, что в первом на­рекли "суверенной демократией", в другом прозвали "авторитарным режимом", и так далее. Или вот феминистки: раз они с эдакий энергией борются за то, чтобы изъясняться "person" вместо "man", а "пенис" величать "увеличенным клитором", значит, гипотеза Сепира - Уорфа работает.

Но какие именно различия между культурами определяют язык? Очень продолжительно примеров просто не могли найти. Уорф обрисовывал мышление апачей на основании их грамматики, ни разу в житухи с ними не поговорив. Но настоящим научным анекдотом стал момент с названиями снега у эскимосов. Антрополог Боаз как-то обмолвился, что у эскимосов для этого есть 4 разных слова (вроде

наших "снегопад", "пурга", "вьюга", "пороша"), а в английском - только одно (это неправда!). А Уорф, немножко приукрасив, объявил, что у эскимосов 7 версий названия снега, и намекнул, что, возможно, и больше. У его последователей сия цифра обратилась в несколько десятков, а в журнальных колонках как бы этой доросла до сотни.

Любой из нас превосходно различает бесчисленное число запахов, вкусов и прочих вещей, для - тех, что попросту нет слов. То, что мы чувствуем, и то, что мы говорим, отнюдь не одно и то же, сколь ни называй пенис клитором.

За неимением эмпирических подтверждений гипотезу совершенно было отправили на свалку истории.

И все же любой язык обращает родное внимание именно на выделяемые им аспекты реальности. В английском - с десяток времен, в турецком - всяческие глагольные формы в зависимости от того, видел человечек описываемое событие или только слышал о нем, в отдельных африканских языках - всякие суффиксы для определения стоящих (сюда относятся, в частности, мужчины), сидящих (включая женщин) и лежащих вещей.

Похоже, что язык влияет раньше всего на восприятие абстракций. Вот, например, время. Мы представляем его не столь на основе чувственного опыта, сколько на основе языковых данных. Язык подсказывает нам, что время - сиё ресурс, аналогичный деньгам, его реально "тратить", "терять", "выигрывать" и т. п. Язык побуждает нас считать, что время движется слева направо. Но у китайцев, пишущих сверху вниз, прошлое - вверху, а грядущее - внизу (так и говорят: "месяцем выше", "неделей ниже").

А израильтяне, привыкшие сочинять с правой стороны налево, так же воспринимают и течение времени.

Итак, язык направляет родные ассоциации там, где речь заходит об абстрактных вещах: от воли и демократии до правды и бога.

Какой из всего этого вывод? Ну, например, возникает ещё одна мотивировка обучать языки - чтобы мыслить свободнее. Ведь "выучить второй язык - значит получить вторую душу", как заметил в свое время один император.

Keywords: